— Настенька, прости меня, я не знаю, как же нам лучше поступить. Помни, я всегда рядом. Ты знаешь, как меня найти. Если что-то случится — обязательно позвони, — молодой мужчина с седыми волосами отпустил руку девочки, обнял ее, а потом перекрестил. — Иди с Богом.
Настя поцеловала мужчину в небритую щеку, развернулась и пошла прочь, в новую жизнь. Больше она не сможет жить с мамой и папой в их доме, не будет пить по утрам горячий какао, гулять в парке, кататься на лошади. Теперь ей придется жить в детском доме, где нет ничего своего, все только общее.
— Настя, давай поговорим, — настаивала психолог. — Расскажи, тебе здесь нравится?
— Да.
— Что — да?
— Да.
— Настя, ты — невыносимый ребенок. Понятно теперь, почему опекуны отказываются от тебя.
— Да.
— А другие слова знаешь? — психолог начинала терять терпение. Почему-то именно с Настей ей не удавалось найти общий язык.
— Да, — по-прежнему безэмоционально ответила Настя
— Ирина Петровна, — позвала психолог заведующую. — Я больше не буду работать в этой девочкой. Возможно, ей нужен другой специалист и заведение другого типа, а не наш детский дом.
Но ни в какой другой детский дом Настю не отправили. Ирина Петровна знала историю Насти и, честно говоря, восхищалась ее стойкостью. За полгода Настя оттаяла. Научилась делиться игрушками, обедать в большой столовой, находиться постоянно среди большого количества детей. Ирина Петровна точно знала: Настя была единственным ребенком в семье, а ее родители никогда не любили ни вечеринок, ни компаний. Знала, потому что была знакома с мамой Насти. До того момента, пока все не случилось.
***
Настя сначала чуралась детей. А они смеялись над ней.
— Эй ты, как там тебя? Настя? Катя? Вика? Сюда иди-ка! — смеялись старшие девчонки.
— Да ладно, оставьте новенькую. Она ж совсем домашняя. Не привыкла еще, — вступалась постоянно за Настю Люда. Люда сама попросилась в детский дом: уж лучше жить в тепле и сытости, чем бомжевать.
— А ты что за нее вступаешься? Родня что ли?
— Нет, не родня, но мне ее жалко.
— Ну и возись тогда с молчуньей.
С тех пор Люда присматривала за Настей. Объясняла порядки в детском доме. Рассказывала про других детей, про себя. Настя слушала и про себя ужасалась: таких, как она, на весь детдом было всего человек десять. Остальные были не нужны собственным родителям, мешали им. Многие пережили такое, о чем не то что рассказывать, даже думать страшно. И все равно они сбегали из детдома: кто к маме ехал, кто просто хотел жить независимо.
— Люда, а как ты сюда попала?
— Да как все. Почти. Других детей приставы и ПДН забирает, а я сама пошла в полицию и попросилась в детский дом. Меня сюда привезли, я впервые в ванне с пеной купалась.
— Да ладно!
— Вот тебе и ладно. Впервые здесь досыта наелась. Многие наши хотят обратно к мамам, оправдывают их. Я — нет. Я никогда не буду такой, как она. Я хочу семью, работу, свою квартиру.
— Значит, будет все… Ты вон, на одни пятерки учишься.
