— Скучаю или нет — тебе-то что? — ответила она, даже не взглянув на него, чтобы не видеть наглой ухмылки. — Лучше домой иди, Влад, пока не поздно. По темноте дорогу сложно найти, в канаву еще угодишь.
Владимир приблизился, лицо его перекосило от злобы, а в глазах мелькнул нехороший блеск.
— А может, и мне супчика предложишь? Или что покрепче? — опираясь о край стола, он внимательно посмотрел в потемневшие зеленые глаза стоящей напротив женщины с прихваткой в одной руке и половников в другой.
Но Оля знала, что делать. Она подошла к кухонной двери, ведущей в огород, где стояла будка собаки. Зная, что цепь Барона достаточно длинная, чтобы он смог подойти, Оля подняла щеколду. Дверь распахнулась. На кухню ворвался прохладный вечерний воздух, потревоживший занавески на окнах.
Из будки показалась лохматая морда. Мокрый нос блестел в свете лампы, шевелясь и вдыхая запахи. Пёс, как только учуял чужака в доме, сразу насторожился. И вот, рыча, старый верный Барон медленно, словно крадущийся волк, подойдёт ближе, прижав уши. Нос сморщился, а в оскалившейся пасти показались клыки.
Владимир бросил взгляд на собаку. На секунду ему, действительно, показалось, будто это волк. Мужчина попытался сделать вид, что его это не пугает. Но Оля заметила, как дрогнула его рука.
— Барон, фас! — коротко и резко выпалила она, махнув прихваткой, как флажком.
Барон ринулся к Владимиру, и тот от неожиданности завалился назад, споткнувшись о стоявший за спиной стул. Ударившись, он снова вскочил на ноги, замерев на месте и закрывшись стулом, как щитом. Оля, не удержавшись, добавила:
— Вот и супчик твой, Влад! Горячий, с перцем. Молодец, Барон, — наклонилась она к собаке и прижалась, пытаясь скрыть дрожь. Отстегнув незаметно ошейник с цепью, Оля погладила пса по голове.
Владимир, поднимаясь, со злобой посмотрел на женщину. Но тут Барон, рванувшись вперёд, вцепился зубами в его штанину. Сосед дернулся, отступая к выходу, и едва вырвался из цепких зубов пса.
— Ещё раз придёшь — и хуже будет! — крикнула Оля ему вслед.
И Владимир больше не приходил. Оля честно обо всем рассказала мужу. Тот поверил, не задавая лишних вопросов. Но слухи, посеянные Владимиром и свекровью, продолжали тревожить Михаила. Он не знал, чему верить, а чему нет, и эти сомнения медленно разъедали его изнутри. В один из вечеров он не выдержал и спросил Олю напрямую:
— Оля, скажи честно, ты мне изменяла?
— Веришь людям больше, чем мне? — Оля, обиженная и рассерженная, молча уставилась на мужа. Слёзы навернулись на глаза. Было больно от несправедливости, от того, что её верность оказалась под сомнением. Спрятав руки в ладони, она вздрагивала, стараясь не разреветься еще сильнее.
— Миша, да как ты мог такое подумать?! — прошептала она, вытирая слезы и беря себя в руки. — Это всё твоя мать, да? Она наслушалась Влада и теперь тебя травит. Все понимаю: я здесь чужая. Но я приехала к тебе, потому что полюбила. И ты меня любишь, я знаю…
