— Леся! Зоя Сергеевна же помогает! Она, и правда, лучше знает, как правильно всё нужно делать. Тебя же вырастила! А мы с тобой ещё нет. Радоваться надо, что такие родители золотые у тебя.
— Она скупила все магазины. Игрушки, пелёнки, распашонки. Илья! Я сама хочу всё это выбирать. На свой вкус. Но как ей объяснить? И Юру я хочу сама растить. Ну, прямо из рук вырывает! Я что безрукая и безмозглая совсем? Не справлюсь? — Олеся плакала.
— Ты поднимаешь бурю в стакане воды! Не понимаю, что плохого в том, что мама помогает? — удивлялся муж.
В этот момент, до поры мирно сопящий в кроватке малыш, сморщил носик, закряхтел и громко заплакал. Хоть они и сидели в тёмной комнате на диване, рядом с кроваткой и говорили шепотом, видимо, всё же разговоры его разбудили. Громко раскрылась дверь комнаты и вошла Зоя Сергеевна.
— Ты моя рыбка золотая! Иду-иду, — она кинулась к малышу и вытащила его из кроватки. Потом посмотрела на Олесю и Илью и сказала:
— Чего сидите, успокоить надо, покачать! Можно ведь было не допустить до крика! Видели же, что забеспокоился Юрочка, надо было кроватку покачать или соску дать. Ох! Всему вас учить надо… Как мы сами растили, не знаю! Иди, Олеся, доделай борщ, я уложу малыша.
Олесе было стыдно и обидно. Казалось, что, и правда, она, ну ничего не может сделать правильно. Мама с каждым днём попрекала её всё больше. Хотя, вроде и не её… Но звучало это всё как-то…
— В шкафу бардак! Кто так положил всё комком? Я же учила тебя складывать вещи всегда. Пыли полно… Ох, солнце выглянуло сегодня, как глянула! Мама дорогая, а окна-то, какие грязные у нас! И кухню запустили. Хоть скобелем скреби: жира сколько на полках. Иди, притри что-ли, пыль чуть-чуть, пока Юрочка спит. Потом гулять пойдём, некогда будет.
Олеся вздохнула и взяла тряпку. Она всё время прибывала в какой-то растерянности, зато мама носилась, как ураган. Вот вроде и помогает она, а вроде и упрекает этой помощью. Вот вроде говорит про всех, что запустили дом, а выходит, что про Олесю. «Или мне так кажется уже? Не пойму. Я схожу с ума, — думала молодая женщина, уныло возя тряпкой по шкафу, вытирая пыль. — Странно. Всегда дружно мы жили с мамой. Я помогала, убиралась, мыла посуду. Даже готовить научилась, ну, конечно не так, как она, но вполне сносно… Но таких претензий вроде ко мне раньше не было. В чём дело? Я чувствую себя какой-то нерадивой растяпой…»
— Ох! Макароны разварились теперь! Кто их есть будет такие?! Олеся! Ты что?! Ну, на минуту нельзя оставить! Хотела в магазин сбегать, пока Юрочка спал, пора уже ему детское питание покупать, творожок, вот хотела выбрать сама. А то никому поручить ничего нельзя.
Олеся вышла из комнаты, держа на руках Юру.
— Мама! Тихо… — попросила она шёпотом, — Качать пришлось, плакал, никак спать не хотел, вот я убежала с кухни и забыла про макароны. Ничего, сейчас промою их.
