— А я, Нелечка, всю ночь вчера уснуть не могла, разволновалась… — рассказывала Галина Степановна дочери, когда та приехала к ней, чтобы убрать в квартире. — Сначала ты долго не отвечала на звонок. Потом, пока мы поговорили, смотрю поздно уже, легла я спать. А спина что-то взялась болеть, поясница. Я крутилась с боку на бок, не могу найти положение удобное. Кое-как нашла, так ноги начало крутить. Я их и так и сяк. Злюсь, нервы у меня уже не выдерживают. Спать хочу, а не могу. Пошла на кухню, капель себе накапала. Всё равно не сплю. А в груди всё так и трясётся от нервов. Рассвет уже! А я всё лежу. Кое-как прикорнула, так тут трактор приехал какой-то под окном, трещал-трещал, потом дерево бензопилой пилить надумали. Так и встала я с чумной головой. Хожу сегодня как китайский болванчик…
— Таблетку выпей, мам, — буркнула Неля.
— Какую? — Галина Степановна с надеждой посмотрела на дочь выцветшими голубыми глазами. — От нервов? Или от ног? Или может лучше от бессонницы?
— Мам! А я почём знаю, какую тебе таблетку? Я что, врач?
— А ещё, знаешь… — задумавшись, произнесла пожилая женщина. — Я тут когда не спала, всё думала лежала… Вы, когда случится со мной-то… Ну это… В общем положите меня к родителям на Борисоглебское кладбище. На Аминьевское не надо, к Надьке. Хоть и сестра она мне, но мегера, змеюка ещё та была, прости Господи, каких свет не видывал! Не хочу с ней. И памятник энтот тяжёлый гранитный не надо мне ставить, дорогой он, без штанов останетесь. Зачем тратиться? Полехше какой-нибудь поставьте. И плитку не кладите, пусть травка растёт. Вот, всё, сказала. Дай думаю, скажу тебе, а то вдруг забуду…
— Мам! Ну что ты несёшь? — раздраженно сказала Неля, вынимая из пылесоса фильтр, чтобы промыть его после уборки. — Зачем о таком думаешь? Нервы себе мотаешь. А потом таблетки будешь пить. Кладбище какое-то… Кто тебя к Надьке положит?! А вообще какая тебе разница-то потом будет?!
— Ой, дочка… Разница большая, да… Ты смотри, выполни мою последнюю волю… А я это… В общем… Забыла, что хотела сказать…
Галина Степановна растерянно моргала глазами и молчала. Потом начала плакать. Крупные слёзы покатились у неё из глаз. Она достала из кармана халата, в котором ходила дома, большой тканевый платок и принялась вытирать глаза.
Неля быстро скинула фартук, поспешила в прихожую и стала спешно одеваться. Она терпеть не могла, когда мать плакала. С некоторых пор она то и дело плакала. Без причины. Надоела!
— Всё, мам, я побежала, пока, — проговорила она, открывая дверь.
— Нелечка! Неля, погоди! Я спросить хотела… — начала было Галина Степановна, но услышала, как закрылась входная дверь. Всё. Она снова одна. На неделю.
