— Мам, ну ты вообще что ли не понимаешь? — возмущалась Алёна.
— Не понимаю. И не хочу понимать. Ты сама виновата. Не поступила бы ты тогда так со мной, может я бы ещё и подумала, а теперь…
Ирина Анатольевна замолчала и стала смотреть в окно. Там стая скворцов уселась на верхушку черемухи. Птицы принялись клевать ягоды и затеяли дикий гвалт. Ирина Анатольевна очень любила смотреть на птиц и на верхушки деревьев из окна своей квартиры на восьмом этаже. Она была рада, что выбрала этот уютный зелёный район. Прежде чем купить квартиру, Ирина Анатольевна приехала и поговорила с теми людьми, которые здесь жили.
Пожилые женщины, сидевшие на лавочке у одного из подъездов, охотно рассказали, что микрорайон очень тихий, уютный, благоустроенный. И убирают хорошо, и дороги асфальтируют. И поликлиника рядом, и три магазина. И автобусы ходят регулярно. И природа рядом: лес и сквер с лавочками и клумбами.
— Хорошо, тихо… — улыбнулась одна из бабушек. — Птички летают. И скворцы, и синицы, дятла иногда из леса бывает слышно. А весной соловьи по ночам поют, заливаются…
Прожив в этой квартире несколько лет Ирина Анатольевна ни разу не пожалела, что послушала бабушек и купила здесь жильё. Действительно тут было очень хорошо. Однако и на прежнем месте, где женщина некогда жила с мужем и дочерью, тоже было очень хорошо. И до поры до времени переезжать она никуда не собиралась…
Ирина Анатольевна продолжала сидеть и смотреть молча в окно. Дочь тоже некоторое время выжидательно молчала, но, так и не дождавшись реакции от матери, шумно вздохнула, поднялась со стула, вышла из кухни, где они с ней пили чай, и отправилась в прихожую. Через минуту Ирина Анатольевна услышала, как захлопнулась входная дверь. Только после этого женщина дала волю слезам. Она закрыла лицо руками и зарыдала. Было очень обидно.
— Серёжа, Сережа, милый мой родной, что же ты меня покинул-то так рано… — проговорила Ирина Анатольевна, когда, наконец, справилась с эмоциями и вытерла слёзы. — Ну что мы с тобой сделали не так? Где проглядели дочь? Почему она такой выросла?
Сергея Леонидовича не стало, когда Алёне исполнилось двадцать пять лет, а Ирине Анатольевне сорок восемь. До скорбного события они всё ещё жили все вместе втроём, и разъезжаться не собирались. Хоть в квартире и было две комнаты, но они были раздельными и просторными. Родители жили в одной, Алёна в другой, им было не тесно.
После того, как Сергея Леонидовича не стало, обе женщины сильно переживали. Если Алёна ещё как-то забывалась на работе, то Ирина Анатольевна, находясь дома, рыдала без перерыва. На работе ей предоставили двухнедельный отпуск, она тогда не противилась, будучи в глубокой скорби, но потом, по прошествии недели поняла, что, наверное, на людях ей было бы легче, чем одной в четырёх стенах. В то же время она отдавала себе отчёт в том, что всё равно бы не смогла работать в таком состоянии. И потому стойко терпела своё вынужденное «заключение» и всеми силами пыталась прийти в себя.
