— Ну-ну… А потом она бы спросила: а где мои сапожки? Почему не носишь? И всё равно бы поругались, — засмеялась Ира. — Ну её! Правильно, что не общаетесь, а то за эти пятнадцать лет такого бы наслушалась! Как моя свекровь, когда мы забрали её из деревни. Вроде милой была, тихой, когда жила отдельно, а мы только в гости приезжали. А забрали, потому что она стала нам жаловаться, что ей ночами что-то слышится, будто ходит по дому кто-то. Да и днём тоже. То жаловалась, что дома у неё кто-то переставляет предметы, прячет, крадёт. Короче, бояться она стала. Домовой, мол, или потусторонние силы. Стала грехи свои вспоминать, что мол, за это мне. Или за то. Грехов-то много за всю жизнь накопилось. В общем, я предложила, что пусть, мол, у нас живёт. Комната свободная была. И что? Не прошло и месяца, как она стала меня изводить. Мы с мужем сроду не ссорились, а тут почти каждый день стали. И всё она находила к чему придраться и что бы такого спросить, чтобы всех трясти начало от злости. Не знаю, прямо талант у неё был. И к врачу идти не хотела и на дом вызывать запрещала, боялась, что её упекут куда-нибудь. Словом намучились мы с ней, дай Боже. А была милым человеком, когда врозь жили. Почему бы не жить спокойно, люди же по доброте душевной тебя пожалели, пустили в свой дом?! Я ведь сама предложила её к нам перевезти. Квартира моя, конечно, муж молчал, ничего не предлагал, ждал, что я скажу. Вот и перевезли на свою голову. Теперь уж пять лет как нет её, царствие ей небесное… В комнате, где она жила, детскую сделали.
— А те сапоги точно плохие были? — вдруг задумчиво спросила Люда Олю.
— Ну конечно! Им сто лет в обед было. Такое носить нельзя! Усохли небось все, потрескались. А вообще я не разглядывала, не до того было, просто увидела, что старые, — сказала Оля.
— А как же винтаж? — спросила Людмила. — Люди специально покупают, реставрируют старую обувь и носят. Моя бабушка мне такие шикарные сапожки «из антресолей» в своё время достала. Новые, ни разу не надеты, каблучок рюмочка, кожа высокого качества, я их с таким удовольствием носила! На самом деле, ты извини, но я понимаю твою свекровь, что мириться с тобой не захотела. Мы все разные. Она же не понимала, что тебе такой подарок не подойдёт, она от чистого сердца подарила. Она человек старой закалки, практичный. Наверное, дорогие сапоги-то были, столько лет бережно хранились, небось в свое время очередь за ними отстояла, поди кучу денег потратила, вот и вручила тебе самое дорогое, а ты орать…
— Да мне и самой теперь стыдно. Потому и жалею, — вздохнула Оля. — А ещё знаете, девочки, иногда думаю, почему мы не можем с ними дружно жить, мы же сами потом этими свекровями станем, ведь у нас сыновья! Как представлю, так мороз по коже.
