Мать объясняла сбивчиво и путано. Картина вырисовывалась такая. Имеется Дмитрий, мужчина пятидесяти лет отроду (по словам мамы очень добрый, красивый и галантный) побывавший два раза в браке, имеющий четверых детей, двое из которых от одной жены и уже совершеннолетние и двое от другой, за которых он ещё платит алименты. Работы у него нормальной нет, жилья тоже. И есть мама Сони. Симпатичная женщина пятидесяти пяти лет, которая влюбилась без памяти в этого Диму.
— А фото у тебя есть? — спросила Соня. Она пыталась переварить информацию. Сколько раз она сама советовала маме устроить личную жизнь и теперь… Теперь она испытывала странное чувство. Мама ведь взрослый человек и вольна поступать так, как ей вздумается. А она… Она дочь. И, наверное, не должна указывать матери, что делать. «Яйца курицу не учат», — как любил говорить папа. «Эх, папа! — грустно подумала Соня. — Кабы ты был жив, тут бы не поселились всякие странные типы…» Дмитрий и правда выглядел странно. Полина Георгиевна показывала Соне фото на своём телефоне, а та разглядывала его и недоумевала. Выглядел он не на пятьдесят лет, а старше. Весь какой-то помятый, словно только что встал с постели, причем не просто встал, а ещё и накануне сильно перебрал…
— Мам. Он что, пьёт?
— Нет, что ты, доченька! Ну… немножко, по праздникам. Нельзя ему, здоровье не позволяет, вот. Сказал, нельзя ему пить, — принялась горячо защищать любимого Полина Георгиевна.
— А с женой он почему развелся?
— Не сошлись характерами, — развела руками Полина Георгиевна. — Она алчная оказалась, меркантильная, а ещё злая и холодная, как лед. А у него тонкая душевная организация! Ему нужна такая же чувствительная натура. Кажется, мы нашли друг друга.
Соня скептически посмотрела на мать и грустно вздохнула. Она не знала, что сказать.
— Мам. Только… Только пусть этот Дима не селится в моей комнате, можно? Там мои вещи, моя кровать, мой стол, моя Катерина…
— Конечно, девочка! Зачем нам твоя комната, она маленькая. И Катерина твоя, стоит вон, как и прежде в своей шикарной шляпке с цветами, только запылилась немного. Может Ульянке её отдашь?
— Нет! — горячо возразилаа Соня. — Это моя любимая кукла! Это папа мне её подарил. Она фарфоровая, Уля её тут же разобьёт.
— Хорошо, хорошо, не волнуйся так, — Полина Георгиевна обняла дочь и прижала к себе.
— А где сейчас этот Дмитрий?
— На работу пошёл устраиваться! — гордо ответила мама. — Я его убедила, что перебиваться случайными заработками это как-то несерьезно и несолидно. Надо найти достойную работу с хорошей зарплатой. А он… Словом, он спорил со мной и говорил, что тогда придется делиться с бывшей женой, ведь алименты… А я убедила его, что это его дети! И негоже увиливать от ответственности. Вот вырастут, тогда… Знаешь, со мной он становится лучше! Я хочу вытянуть его из болота. Он хороший человек, просто ему не повезло в жизни. Я его шанс на спасение! Так он мне однажды сказал.
— Эх, мама… — Соне было грустно. Как-то не так она себе это представляла.
