В институте Инга училась на отлично. Кроме того, она писала на заказ портреты, неплохо на этом зарабатывая. Правда бабушка все равно регулярно высылала ей деньги. Галя же делала это только по праздникам и по-прежнему интересовалась лишь одним. У них уже вошло в привычку то, что когда Инга звонила, то первым делом сообщала, что не беременна, а потом рассказывала все остальные новости.
Окончив учёбу, Инга стала снимать в том городе квартиру. Она решила домой не возвращаться. Бабушка её решение поддержала. Она рассказала, что мать потихоньку притихла. Тему беременности стала забывать и почти не поднимала. Даже напротив, начала заводить разговоры о том, что пора бы, мол, дочери замуж.
— Нет, бабушка, — заявила Инга Клавдии Максимовне по телефону. — Не хочу пока. У меня другие планы. Очень много идей. Я же человек творческий…
Клавдия Максимовна была рада за внучку. Та была талантлива, красива, самодостаточна, но вот именно сфера отношений, судя по всему, не волновала её никак. Бабушка всерьёз начала беспокоиться, не отбила ли мать своими опасениями у Инги всякое желание иметь семью?
— Я не беременна, — привычно сообщила Инга матери во время очередного звонка. Но мать отчего-то не обрадовалась, а расплакалась. Она сказала, что сильно соскучилась по дочери и очень просила её приехать.
— Прости, дочь, прости… Наверное я была не права, что так давила на тебя, — Галя обнимала Ингу и плакала. — Вот какая умница ты у меня выросла! А я… Я всё время подозревала тебя, Бог знает в чём. Вешала на тебя ярлыки. Путала твою жизнь со своей. Мне казалось, что тебе достанется судьба ещё хуже моей, и я хотела защитить тебя. Но, наверное, перестаралась. Я много думала на эту тему в последнее время. Может на нашей семье лежит проклятье? Теперь меня беспокоит, что ты останешься одна, так же как я, как бабушка. Почему мы все одиноки? Почему ты никак не выйдешь замуж? Даже ни с кем не встречаешься?
— Тебя больше не пугает моя беременность? — тихо спросила дочь.
Инге вдруг стало жалко мать. Сколько седых волос она себе нажила от этих переживаний? И себя. Сколько ночей она проплакала из-за её беспочвенных подозрений? Однако теперь это всё было неважно. Она выросла. Ей исполнилось двадцать восемь лет.
— Дочка я… Я боюсь.
— Что теперь бояться? Ты всё моё детство боялась… Эти тесты… Это было так унизительно. Я чуть с ума не сошла от твоей бдительности. Ну, всё. Выросла. Не забеременела. Успокойся. Можешь теперь не бояться.
— Я боюсь, что ты никогда не выйдешь замуж. Никогда не сможешь полюбить. И что вдруг ты вообще не сможешь родить ребёнка? Или может быть что-то случится и… и…
— Мама. Пожалуйста. Живи своей жизнью, хорошо? Я как-нибудь дальше сама, ладно?
Расстались они не очень хорошо. Галя всё время плакала, дочь молчала, однако с бабушкой они о чём-то перешёптывались, и от этого Гале становилось ещё горше…
***
