Она никого не слушала и делала всё так, как ей было нужно. И с некоторых пор ребенок стал ей помехой и обузой. Помня о том, как мать просила внука, Рита стала его постоянно «подкидывать» матери. Сначала Татьяна радовалась, когда это было на полдня или на пару часов.
А потом начались ночёвки. Серёжа мальчик беспокойный рос, плохо ел, плохо спал, иной раз по полночи на руках приходилось носить. Только положишь — кричит. Вот и сидела с ним на руках Татьяна, дремала в кресле. Василий ругался, а что поделать? Ни он, ни Арсений вообще не могли с ним сладить. Только Рита и Татьяна.
Рита на работу вышла рано, очень ей не понравилось дома сидеть. Мать ругалась на неё, припоминая бабушку. Та ведь и вовсе была домохозяйка и вырастила троих детей. Рита злилась. Она не видела себя в этой роли.
— Мам, это ужасно, я схожу с ума! Если я не выйду на работу в ближайший месяц, я выкинусь из окна. Тоска берет, каждый день одно и то же!
Мужа она тоже пилила на эту тему. Всё говорила, как ей плохо сидеть дома и как она страдает. У Арсения язык чесался сказать, что это она захотела ребёнка, хоть под давлением матери, но всё же это было её решение! И нечего жаловаться. А он работает, между прочим. За двоих. И помогать может только поздно вечером или ночью, хотя нет. Ночью не может. Утром рано вставать.
И оказался Сережа никому кроме бабушки не нужный. А Татьяна даже ничего, втянулась. Самый сложный период ранних лет прошёл, малыш стал спокойнее, пошёл в садик. А Татьяна его ждёт не дождётся, скучает. Вечером забирает и везет к себе домой. А Рите он совсем не нужен, и Арсению тоже. Как так? Татьяна и Василий удивлялись.
А однажды Сережа Татьяну мамой назвал. Она его поправила, что, мол, она бабушка, так он опять. И на детской площадке называет и в саду, и дома.
— А кто же ты ему? — сердито говорит Василий. — Самая настоящая мама и есть. Другой-то всё некогда. Не до сына. Кукушка!
— Ой, Вась, это я виновата. Всё настаивала на рождении ребёнка, а им может, и не надо было детей, прости, Господи, бывает же такое! Вот и напоролась я на то, за что боролась. А знаешь я привыкла, мне и ничего даже, нравится. Я даже помолодела, по-моему. Бабки у подъезда сидят, расквасились совсем, кряхтят, только и разговоров, что о болячках. А у меня жизнь ключом бьёт. Всё с Серёжкой, да с Сережкой. То буквы учим, то играем в лото. То куличики лепим, пирожки печём. Пора на подготовку к школе записываться, а он у меня уже читает! Вот. Горжусь.
— Ты молодец, Танечка, — грустно улыбался Василий, — Только всё же лучше бы было, чтобы ребёнок с родителями рос.
— Да кто знает, как лучше? Человек полагает, а Бог располагает, — пожала плечами Татьяна. — Серёжа, а ну слезь со стула, упадешь! Куда ты лезешь?
— Я лезу в шкафчик. Хочу конфеток достать!
— Тебе ж нельзя, мать говорила, аллергия будет, — кинулась Татьяна к внуку.
— Так я вас угостить хотел! — быстро нашёлся Серёжа.
Василий и Татьяна переглянулись и засмеялись. Разве дети не счастье?
Жанна Шинелева
