— Ох, Савелий Дмитриевич! Ну, зачем вы это задумали? Люди неблагодарны. Знаете, что тут было сегодня? Кошмар. Все кричат, возмущаются. А ну как опять жаловаться пойдут? И так проблем выше крыши. Санэпидемстанция уже приходила, кто следующий? Грозят в Прокуратуру написать, говорят, что это от города помощь малоимущим людям, а мы тут всех обделяем, забираем себе и продаём. Никакой благодарности!
— Галя, — вздохнул Савелий Дмитриевич и сел на стульчик около кассы, — Мы ведь не ради благодарности это делаем. Я просто хочу людям помогать. А злятся они потому, что не верят в добро. Видно им никто никогда не помогал…
— Видели бы вы их… А как хитрят-то! Ох, до смешного доходит, — вспоминала Галя, раскладывая товар на полках, — Бабушки, знаете, как делают? Шапку снимут, и второй раз в очередь становятся за талоном. А я ж их всех знаю уже и в шапке и без шапки! Э-эх… Люди…
***
— Говорят, что как-то увидел он старушку, что мелочь на хлеб пыталась наскрести, так и решил, что будет помогать людям. Дед, говорит, ему наказывал, что, мол, каждый день надо доброе дело делать. Так и наберётся в году 365 добрых дел.
— Ох, Никитична! И ты в это веришь? — пожилая женщина смерила собеседницу снисходительным взглядом и поудобнее уселась на лавке, — Да это город ему выделяет деньги, или область. Не может человек ни с того ни с сего такое добро делать! Ему же что-то должно с этого идти! А мы унижаемся, как всегда. В очереди стоим. Хотя нам положен этот хлеб по закону!.. Чтой-то ветер сегодня дует холодный, боюсь, поясницу застужу, пойду я уже домой…
— Да я его и не съедаю столько, хлеб этот… Сохнет вон, на подоконнике лежит. Голубям отдаю иной раз, — тихонько проговорила бабушка Авдотья Никитична и поплотнее закуталась в своё пальто, нахохлившись, словно большая птица.
— Ну и что? Не брать теперь? Бесплатно же! — поучала её собеседница, поднимаясь с лавки.
— Ну… это да… — нерешительно ответила Авдотья Никитична. Потом вздохнула и тоже поднялась с лавки и побрела к дому. Ветер задувал за воротник, и кажется, собирался дождь.
***
— Пожарных вызвали? — обеспокоенно спросил Савелий Дмитриевич, потирая спросонья глаза.
Резкий звонок телефона заставил его встать с кровати. Машинально посмотрел на часы: пять утра.
— Да. Едут. Ох… ужас… — плакала в трубку Галя.
— Поджог. Это был поджог, однозначно, — произнёс следователь и внимательно посмотрел на сидящего напротив Савелия Дмитриевича. — Вы кого-нибудь подозреваете? Кто мог желать вам зла и поджечь ваш магазин?
— Да кто угодно, — громко вклинилась в разговор Ира и, посмотрев на угрюмо сидящего Савелия Дмитриевича, осеклась, — Извините.
— Говорила я вам, что ваше добро до добра не доведёт, — качала головой Галя и вытирала слёзы уголком бумажного платочка.
