Он рассказал Марине Ивановне про то, что его выставила из дома родная дочь, а точнее, зять. Он жил отдельно в маленькой квартирке один, с тех пор, как овдовел. А дочь с мужем — в соседнем городе. И вот как-то дочь позвонила и попросила его переехать к ним, мол, им сильно нужны были деньги, что-то там произошло и они набрали кредитов. Отец согласился помочь. Они просили его немного пожить с ними, чтобы его квартиру сдавать, и тем самым оплачивать долги. А потом уговорили и вовсе эту квартиру продать…
Как повёлся на это, Борис Олегович и сам не понял. Жили ведь они дружно, дочь и зять относились к нему с уважением, вот и потерял бдительность. А тут попала дочь в больницу, остался он один на один с зятем, а у того друзья-братки. Выгнали они пожилого мужчину за дверь и замки сменили. Сказали, что если, мол, будешь мешаться тут, ходить, стучать, звонить или в полицию надумаешь обратиться, то худо тебе будет. И дочери твоей. Потому как не банкам были должны дочь с зятем, а им, — криминальным элементам.
С такими спорить опасно. Сильно напугали они Бориса Олеговича, ножом угрожали. Собрал он свои пожитки и пошёл на улицу. Дочь с ним разговаривать не захотела. Отвела глаза и шмыгнула в подъезд, когда подстерёг он её однажды у дома.
И понял Борис Олегович, что остался один на белом свете. Сначала на вокзале жил. Потом погнали и оттуда. Пока тепло было — лето, в парке ночевал, в беседке. Днём по электричкам ходил, просил милостыню. Пытался подрабатывать. Подсказали добрые люди, такие же горемыки, что мол, можно дачникам помогать, за копеечку. Сел он на электричку и доехал до посёлка. Там всё лето копал, полол. Было получше. Кто продукты давал, кто деньги. А сейчас, осенью, совсем плохо стало. Ноги чуть не обморозил — в шлёпанцах так и ходит с лета. И что делать дальше, не знает. Пошёл по помойкам копаться. А тут — инструмент. Руки сами потянулись к клавишам…
— Вас мне сам Бог послал! — заявила Марина Ивановна. — Кто бы мог подумать, что мой поход на помойку станет таким судьбоносным?
Она рассказала ему про то, что работает в центре милосердия, про пожилых подопечных и их любовь к музыке. И про концерт, и про Лачугина — виртуоза ал-коголика.
— Сможете завтра сыграть? Классические произведения: Вивальди, Лист, Штраус. Что-нибудь такое, для души! Ноты есть. Всё есть. Нету только рук, — улыбнулась Марина Ивановна и развела руками.
— Смогу! — приосанился Борис Олегович, а потом стушевался, — Только в чём выступать-то?
В шкафу у Марины Ивановны нашёлся и костюм добротный, и рубашка белая. Всё было. Осталось от мужа. И всё подошло Борису Олеговичу. Ботинки, правда, немного тесноваты оказались. Но в его положении выбирать не приходилось. Проведя почти восемь месяцев на улице, он многое понял и переосмыслил и на многое стал смотреть по-другому.
