Анна Семёновна уныло брела по засыпанной снегом дорожке. В голове кружились грустные мысли.
И кому он нужен, этот день рождения? Дурость придумали. Деньги только тратить. Это для маленьких: торт, свечи. А нам, кто на пенсии давно, уже о душе надо думать. Вон, Петровна, жила себе весело, толпа родственников у неё вечно, все поздравляют, если чего — помогают, «всем табором» туда, оттуда. Один помог отвезти, другой привезти. Ремонт затеяла на старости лет. Кухня ей не та, ванная, «Хочу джакузи!»
Ерунда это всё! За здоровьем надо было следить. И джакузи не понадобилась. Теперь дети грызутся, квартиру делят. И ремонт не закончили в ванной этой. Так и стоит всё, мешки с цементом, плитка. А Петровны нет.
А Лилечка? Носилась куда-то вечно, ездила. Ноги больные, а она, как лошадь, едет на электричке в театр, на выставку, за тридевять земель. На экскурсии на автобусе трясётся часами, чтобы какую-то архитектуру посмотреть, храмы.
Дома сидела бы! Лечилась. А она, мол, искусство лечит и всё такое! Глупости. Как были больные ноги, так и остались. Ничего не лечит. Только забываешься на время.
А Наталья Борисовна? Сама королева, прямо! И осанка, и причёска. Макияж, маникюр, шарфик, платочек, аромат духов. Пенсия-то как у всех, а она на фитюльки эти тратит! Что потом делать будешь? Зубы на полку положишь?! Это, говорит, важно! Я, говорит, — женщина, сколько бы лет мне ни было.
А было ей, слава тебе, Боже, уже восемьдесят лет тогда. А сейчас и того больше, только далеко теперь она живёт, переехала. Дети забрали к себе, стронули с места насиженного. Как переживала она, не хотела обстановку менять! Но что же? Заботятся дети, переживают, и хорошо, ведь.
А у меня — никого. Никто не заботится, никто не переживает, никто не поздравляет. Что же я одинокая такая, как палка сухая в лесу?! В прошлый мой день рождения ещё и Петровна была, и Лилечка. И Наталья Борисовна не переехала тогда ещё. А теперь…
И чего я нос драла по молодости? Всем женихам отказала. Сначала мать — тоже «руку приложила» к этому: этот рябой, этот косой, у этого в кармане — вошь на аркане. А потом мамы не стало, и женихи тоже подевались куда-то. У всех дети пошли, а я сижу одна. Сначала грустила, а потом решила, ну их, даже лучше, буду одна жить. А теперь жалею…
…Анна Семёновна проходила мимо кафе. Через окошко было видно, как там тепло и уютно. Сидят люди, едят, не торопясь, разговаривают. Хорошо.
Решительно шагнула Анна Семёновна на крылечко и, потянув на себя тяжёлую створку, вошла. А в голове: «Чего пришла-то? Пенсии хватит?.. А день рождения? Что же я, не могу отпраздновать?!»
Выбрала крохотный кусочек тортика, заказала чай. Села за столик, сняла пальто своё, на спинку стульчика повесила.
Музыка играет медленная, за окном снежинки закружились. Метель. Как домой идти? Дороги не видно.
