– Но я пока ничего не жду — мы до первого этапа не может продвинуться. Зачем он тогда нас тут, в больнице, держит? Назначил бы дату и домой отправил. Так нет, уже которую неделю завтраками кормит. Сил моих уже нет.
– Да, неопределенность тяжело перенести, но тут ничего не поделаешь, моя хорошая. Такая теперь у тебя жизнь. Неизвестно ведь, лучше станет после операции или, наоборот, хуже — и такое ведь бывает. Все станет иначе, а с малышами, сама знаешь, каково это. Еще будешь эти спокойные дни с привычным распорядком как рай вспоминать.
Каждый раз Макаровна задерживалась у нас поболтать, словно шефство брала над мамочками, которые не справляются. Рассказала историю, как одной, назовем ее Катей, неопытный врач сказал, что у сына несложная совсем проблема с кишечником, через пару месяцев после рождения все исправят. У Кати был второй брак, первый с этим мужчиной ребенок и какие-то высокопоставленные родственники со стороны мужа. Они и так-то ее не жаловали: мол, взял замуж с ребенком. А тут такое. Больного сына родила. Поверив доктору, Катя уговорила мужа скрыть диагноз от родни. Многие ведь первые месяцы ребенка никому не показывают, а потом все будет как надо.
Но все пошло не по плану. Шли месяцы, операцию откладывали. Родители врали родне и знакомым, придумывали все новые и новые причины для отказа от совместных поездок, отменяли встречи. То сын капризничает, то животик у него схватил, то маме нездоровится, то внезапная инфекция. Все выстроили так, чтобы к ним можно было в гости приходить ненадолго, а они больше чем на пару-тройку часов нигде не задерживались.
– И сколько, вы думаете, им пришлось выкручиваться? — спросила Макаровна у нашей Тани.
– Полгода?
– Да уже почти два года прошло! Катя с Вадиком своим в шестой палате сейчас лежит. Ждет только первый этап операции, и все надеется, что скоро ее сын будет таким как все дети.
– А этого не будет?
– Неизвестно. Может и будет, только времени сколько уйдет — кто знает? Там все куда серьезнее оказалось. А Катя так и продолжает от всех скрывать, что сын не здоров, инвалидность не оформила. Выматывает это вранье похлеще болезни. Но теперь уже страшно признаться…
– Да уж. Прогнозы тут и правда вещь опасная.
Мало-помалу Татьяна стала спокойнее, перестала звонить мужу с просьбами забрать ее из больницы, привыкла к мысли, что впереди длинный процесс и надо учиться радоваться тому, что есть, а не жить одними надеждами.
…Однажды в отделение поступила женщина с месячным сыном. Сколько ей лет, нельзя было понять — алкогольная зависимость сильно прибавляет возраст. Малыш был желтого цвета. Лежали они недолго, их выписали буквально дня через три. Макаровна потом объяснила:
– Ничем нельзя помочь мальчику, вот горе какое. Нет желчных протоков, не умеют это еще исправлять.
Кто-то из нас начал было об алкоголизме, да о том, что это мать сама виновата — ей ведь сорок, не меньше, да еще не просыхала лет десять, на что надеялась? Зальет сейчас горе водкой, и все дела.
