И тогда ему это казалось нормой: ведь так, по уразумению молодого Пети, поступали все! И он даже бравировал тем, как ловко последний раз прикололся над Лидкой в кафе: ей пришлось оставить в заклад часики, чтобы сходить домой за деньгами.
А изменяют все мужчины, молодой человек это прочитал в одном романе. Поэтому, она должна была ему все это простить. Но девушка не простила и жестко, даже слишком, попросила Петюню выйти вон:
— Иди-ка ты … вместе со своими шуточками!
Это было неожиданно: не могла она так с ним поступить! Это же позор — его, такого видного кавалера, предмет зависти многих, элементарно послали!
И за что? За эти сущие пустяки! К тому же, девушка его так любила — смотрела в рот и ела с руки! А когда любят — прощают, он читал!
И Петя элементарно оскорбился:
— Ей счастье привалило, а она не смогла его удержать! Ну, ничего — еще локти будет кусать!
Но Лида ничего кусать не стала и вскоре вышла за его лучшего друга Сашу, который совершенно не разделял Петиных приколов над девушкой.
Поэтому у друзей даже стали возникать некоторые разногласия: вместо того, чтобы в очередной раз посмеяться над Лидкой, Сашка при всех обозвал его ко***м.
Лида с бывшим другом жили на удивление хорошо: до Петра иногда доходили слухи. И это было немного неприятно: не этого ожидалось от их союза.
Со временем мужчина тоже женился: даже по любви, которая, как известно, является лекарством от старой. С прежними друзьями Петя принципиально не встречался.
А то, что он, действительно, ко***л, стало ясно со временем. Когда по ночам совершенно неожиданно стала приходить спящая до этого где-то тетка под названием Совесть и вынимать из своих потайных карманов вещи, которые стали выглядеть абсолютно по-другому — не так лучезарно и привлекательно, как казалось раньше.
А в старости, он читал, будет еще хуже: там выплывут мелочи даже из глубокого детства, за которые тоже будет, почему-то, стыдно.
Поэтому, писать жалобу сейчас нужно было начинать только на самого себя.
— Вижу, вспомнил! — продолжила Лидия Васильевна. — И чувствую, что кое-что уже понял. Но я не по этому поводу звоню: мне Ваша рефлексия, Петр Семенович, без надобности — мне детей жалко.
Поэтому слушай внимательно и не говори, что не расслышал: если ты не закроешь свой по.га***й рот, то я расскажу всем, что ты вытворял в молодости.
И, думаю, и Марина, и твой сын уже не будут так остро реагировать на высказывания папочки, перешедшего в разряд нерукопожатных.
А если ты за.ткнешь.ся, я согласна забыть даже то, что мы с тобой не только были знакомы, но и собирались узаконить наши отношения. Но, к счастью, этого не сделали.
— А ты разве не рассказывала Марине о нас? — в голосе Петра промелькнула надежда.
— Нет, конечно! Никогда! Поэтому, даю тебе неделю сроку и делай, что хочешь: заклеивай рот скотчем или зашивай — мне без разницы, нужно, чтобы ты за.ткну.лся. Согласен?
