У Севки остановилось сердце, и встал комок в горле: юноша даже не допускал иного развития событий. А как же он? Ведь он уже почти научился целоваться!
Он выдернул кассету из магнитофона и выбежал прочь, по дороге выбросив ее в урну: все это ему больше не понадобится!
С любимой общаться перестал: через месяц она вышла замуж, а через шесть месяцев родила.
А Всеволод Баринов, несмотря на раздавившее его го.ре, успешно сдал приемные экзамены и стал студентом одного из столичных ВУЗов.
Жили в соседних дворах, поэтому иногда продолжали видеться, молча кивая друг другу. И это было невыносимо.
А потом молодая семья переехала: ум.ерла бабушка Лили и оставила ей квартиру — стало немного полегче.
Со временем го.ре не отступило, а несколько трансформировалось, и эмоции стали вырываться наружу не слезами и криком, а складывались в зарифмованные строчки. И, оказалось, что это приносит существенное облегчение: вот оно как! Как же страдали Есенин и Пушкин!
«Ужель я так и буду жить один, томясь ночами на прохладной бязи?» — выводил юноша в общей тетради рождающиеся строчки: вдохновение било через край.
Мама у поэта работала швеей-мотористкой и шила постельные комплекты, поэтому все его вдохновение опиралось на реальную основу. К тому же, в продолжении предполагалось написать «в экстазе», а это представляло идеальную рифму.
Стихов накопилась общая тетрадь в сорок восемь листов: с этим нужно было что-то делать. И Севка вступил в поэтический кружок «Пегас и Парнас». Там стихи понравились, но знатоки сказали, что в них было недостаточно социалистического реализма.
Надо было написать что-то, типа: «Гудел станок, звенели тали — мы плоскостя̀ фрезеровали». И хотя тут была явная несостыковка — где станки, а где грузоподъемные механизмы тали?
А еще, вроде, тали и не должны звенеть. Но, в общем и целом, просматривался нужный смысл и грамотное направление.
Как вариант, посоветовали осветить строительство городов-спутников в условиях вечной мерзлоты или какой-нибудь ГЭС. И смекалистый Севка сразу сочинил нетленные строчки: «Я давно тебя люблю, хоть и мерзлоту долблю». И стихи приняли: нужно было издаваться!
Для этого следовало придумать псевдоним: молодое дарование решило не «мудрствовать лукаво», а поступить логически: Баринов — барин — хозяин — босс. В результате, получилось Сева Босс: это было красиво, как Сева Новгородцев, и впечатляюще, как Хьюго Босс, чьего аромата еще и не нюхали.
Изданную книгу выложили в продажу. А свои экземпляры Севка, как автор, раздарил друзьям: книга, предназначенная Лилечке, была засунута далеко на полку.
Институт был закончен, и он вышел на работу по распределению. Время брало свое, и в жизни молодого человека стали появляться девушки: он и так засиделся.
Но это было, как бы, несерьезно: да, влюбленность была. Но его сердце было давно и плотно занято коварной изменщицей.
