И оказалось, что они — не пара, или непара — что, в общем-то, равнозначно. Поэтому, через месяц супруги разбежались: совместное пребывание на небольшой территории слишком напрягало друг друга.
И мужчина остался один. Он много работал, помогал первой жене и выросшей дочери. Часто ездил на рыбалку. Короче, делал то, что делают одинокие мужчины в его возрасте. Стихи больше не писал.
Он столкнулся с Лилечкой в коридоре нейрохирургической клиники, где расхаживался с ходунками после операции по поводу грыжи пояснично-крестцового отдела позвоночника.
В располневшей пожилой женщине, опирающейся на такие же ходунки, он сразу узнал свою первую и вечную любовь — ведь она не ржавеет.
Задорной челки уже не было: ее сменила аккуратная гладкая прическа, открывавшая чистый лоб, которого раньше не было видно. А глаза остались прежними и нисколько не выцвели: перед ним стояла его красавица Лиля.
— Ты, что ли, Баринов? — с сомнением произнесла Лилия Петровна, вглядываясь в школьного друга в темноте больничного коридора. — Вот так встреча! Скажи, ты это специально подстроил? Ты же обожал прикалываться!
— Я, Лилечка, — тихо произнес Всеволод Владимирович, отброшенный к своей далекой юности и сразу превратившийся в Севку Баринова — в груди сладко заныло. — Ну, что: уделала нас жизнь?
— Да брось ты, Севыч, — баба Лиля назвала его давно забытым именем. И тряхнув головой с невидимой челкой, засмеялась тихим очаровательным смехом, так похожим на ржание молодой кобылки.
И они пошли по коридору вместе, толкая впереди себя гремевшие ходунки и говорили, говорили. Оказалось, что ее тоже прооперировали, но грыжа у нее была в грудном отделе: как же много у них было общего!
А потом была свадьба. И танец жениха и невесты под песню Азнавура: сейчас можно было скачать, что угодно. А постаревший Севка подарил своей возлюбленной томик стихов, который ждал ее так долго.
Вот и все.
Жаль только, что это случилось слишком поздно. Но время еще в запасе было: ведь теперь все пенсионеры у нас находятся в активном возрасте до самой…
Да, Всеволод Владимирович высидел свое счастье, хотя ему пришлось длительное время провести в зале ожидания. Но его поезд, все-же, остановился у нужного перрона, и он успел вскочить в последний вагон.
И теперь он, вместе со своей вечной любовью, направлялся к долгожданному счастью, которое тоже обязательно будет вечным: ведь другого он просто не допустит.
