– Все, мам, больше не могу — хочу перейти в другой класс, ты обещала, — девятый по счету учебный год младшего сына начинался нескучно.
Его классная, преподаватель немецкого, вернулась после полуторагодовой зарубежной стажировки.
И понеслось.
В столовую — строем, обедать — всем, суп есть — без вариантов, в театр ходить — полным составом, школьная дискотека — не обсуждается, немецкий — зубрить до посинения, все остальные предметы — до покраснения.
«Дисциплина — мать победы» — говорила Оксана Викторовна и держала контроль как в армии. За что и получила прозвище Оксана Драконовна.
Класс гимназический, с глубоким изучением немецкого и сдачей сертификата в посольстве. На входе детей отбирали способных, родителей спрашивали — готовы ли уделять время и деньги обучению. Книжки нужны были специальные, ну и всякое по мелочи.
Оксана Викторовна, классная, когда-то сама инициировала в школе эту программу: получила грант, прошла обучение. Все для того, чтобы на фоне привлекательности английского языка заинтересовать учащихся и родителей изучением немецкого. Качество подготовки считала своей личной ответственностью.
Федору немецкий давался легко, однако муштру он не любил, подчиняться не хотел. И если сначала в силу возраста слушался, то классу к седьмому немка своим напором стала его сильно напрягать.
Разговоры «перейти в другой класс» тогда и начались. Какое-то время нам удавалось переводить стрелки, отшучиваться и откладывать этот вопрос. А потом — повезло! — учительница уехала на полтора года в Германию.
Временным классным руководителем оказалась женщина раз в десять мягче. На радостях подростки массово начали прогуливать уроки и успели забыть о том, что кому-то, кроме родителей, есть дело до их учебы.
Возвращение Драконовны и тотального контроля предсказуемо вызвало обострение.
Сначала Федор слег с инфекцией. Потом на сто процентов отдался любимой информатике и предметным олимпиадам, изо всех сил подавая классной сигналы: уйди, старушка, я будущий программист, немецкий в моем мире — номер шесть.
Не тут-то было!
Драконовна умела создать атмосферу, в которой даже лодыри готовились к уроку, ей хватало энергии долбить совесть каждого «театрального уклониста».
Первую четверть мы как-то продержались — убеждали сына, что классная руководительница у него мировая женщина, переживает за каждого оболтуса как за собственного ребенка, а нынче такое отношение редкость.
Федор слушал скептически, вроде как соглашался. А в реальности — делал вид. Школу стал прогуливать, часто болеть. Саботировал, короче, учебный процесс всеми фибрами подростковой души.
В какой-то момент мне надоела эта бессмысленная домашняя война за каждый поход в школу:
– Ты понимаешь, что ваш класс самый сильный и хочешь учиться среди троечников? — спросила я сына.
– Да!
– Отлично. Я переведу тебя в тот класс, который ты выберешь. Но есть условие.
– Какое?
