Сергей не виделся с дочерью почти 20 лет, Константин уже пятый год наблюдает за жизнью сына в соцсетях. А все потому, что после развода жены вычеркнули этих мужчин из своей жизни.
Как-то стала общим местом история о том, что от появления младенцев у многих пап случается непреодолимый стресс и они уходят из семьи, забывая о сыновьях и об алиментах. Но бывает, причем не так уж редко, когда мать рушит брак сама, а потом делает все, чтобы бывший муж стал бывшим отцом.
Вот вам два откровенных монолога от мужчин разного возраста. Оба считают себя хорошими семьянинами…
Сергею 48 лет, от первого брака у него есть взрослая дочь Юля, с которой он не общается с ее школьного возраста. Как так вышло? Он уверен — ему не повезло с женой:
– Мы с Ольгой поженились рано, обоим едва по 19 стукнуло. Страсть, гормоны и прочие юношеские глупости привели к незапланированной беременности. Родители пытались отговорить нас от опрометчивого шага!
Но мы хотели доказать им и всему миру… что любим друга и никакие трудности нам нипочем.
Доказали: сыграли шикарную свадьбу, родили красивую дочку.
И любовь испарилась.
Жизнь превратилась в нудную бытовуху. Недосып, усталость, придирки, скандалы. То, что мы поторопились с семейной жизнью, каждый очень быстро понял на собственной шкуре.
Я перевелся на заочное, пахал на двух работах, чтобы содержать семью. И, конечно, не мог спокойно думать о том, что мои ровесники кайфуют от беззаботной молодости: учеба, поездки, вечеринки, знакомства в сети, свидания вслепую…
Оля взяла академический и занималась ребенком. Бабушки помогали по минимуму: во-первых, они сами еще были молодыми и работали (это я теперь понимаю!), а во-вторых, это было идеальное воспитательное мероприятие.
Хотели, дети, взрослой жизни? Вот она! Жизнь у ваших сверстников бьет ключом, а вы закупаете подгузники.
Скажу прямо: если бы не дочка, мы с Ольгой тихо-мирно разошлись бы, сохранив воспоминания о светлой первой любви.
Но уйти от ребенка намного сложнее, чем от жены.
Не буду врать, что у меня в 20 лет появилась какая-то сильная привязанность к девочке. Хоть и приходилось ночами качать ребенка, гулять с коляской, отцовский инстинкт молчал. Видимо, все действительно случилось слишком рано.
Тем не менее ответственность за Юльку я чувствовал сильную. Это же моя дочь!
Бесило, что мои родители и тесть с тещей беспрерывно читали нам нотации: ребенок не должен расти безотцовщиной. Вот это вся история с «раньше надо было думать, а теперь поздно пить боржоми, надо быть вместе ради малышки».
Сейчас, на пятом десятке, думаю: без этого морального давления мы бы меньше ссорились и, кто знает, к чему бы это привело. А так, с подачи родителей играли каждый на своем поле… В общем, с взаимными упреками и ссорами мы кое-как протянули четыре года.
