Я наблюдала за Сергеем в эти дни. Он осунулся, под глазами залегли тени. По ночам часто выходил курить на балкон — вредная привычка, от которой вроде избавился год назад.
В тот вечер он особенно долго стоял там, сгорбившись, глядя куда-то в темноту. Я вышла, накинула ему на плечи плед:
— Замёрзнешь.
— Дима звонил сегодня, — сказал он, не оборачиваясь. — Просил в долг. Сказал — горит, срочно нужно.
Я замерла. Сердце пропустило удар.
— И что ты?..
— Отказал, — он затушил сигарету. — Первый раз в жизни сказал брату «нет».
Я молчала. Знала — ему нужно выговориться.
— Знаешь, что он ответил? «Ладно, я к тётке Вале пойду, она всегда помогает». Вот так просто. Даже не спросил, как у меня дела. Не поинтересовался, почему я отказываю…
Его голос дрогнул. Я осторожно обняла его за плечи:
— Серёж…
— Двадцать лет, — он словно не слышал меня. — Двадцать лет я был для него банкоматом. Не братом — банкоматом. А я всё надеялся… Верил…
Он резко развернулся, ушёл в комнату. Я услышала, как он роется в шкафу, что-то бормоча себе под нос. Потом вернулся с потрёпанной коробкой:
— Смотри.
В коробке лежали бумаги. Расписки, договоры займа, какие-то письма… Двадцать лет помощи «брату».
— Я всё хранил, — Сергей перебирал листки дрожащими пальцами. — Думал — вот, отдаст, я ему верну… А он, оказывается, даже не помнит, сколько должен. Я сегодня спросил — он рассмеялся. Сказал: «Братан, ты чего? Мы же семья!»
Он вдруг смял бумаги, скомкал их в руках:
— Семья… А когда я в больнице лежал три года назад? Кто приехал? Никто! Ты одна была рядом. А когда повышение получил? Кто порадовался? Только ты…
Я забрала у него бумаги, разгладила:
— Тш-ш-ш… Успокойся.
— Мама звонила, — он криво усмехнулся. — Знаешь, что сказала? «Дима всегда был слабеньким, ты же старший, должен помогать». А то, что у нас дочь в институт собирается — это не важно. То, что ты на двух работах, чтобы кредит закрыть — тоже не важно…
Он опустился на диван, обхватил голову руками:
— Какой же я дурак был, Ань… Какой же дурак…
В этот момент тренькнул телефон. Сообщение от Димы: «Братан, ты чего? Обиделся? Давай встретимся, поговорим. Тут такая тема нарисовалась — миллион можно за месяц поднять!»
Сергей посмотрел на экран, потом на меня:
— Знаешь, что самое страшное? Раньше бы я поверил. Помчался бы спасать, помогать… А сейчас смотрю на это сообщение и… ничего не чувствую. Совсем ничего.
Он медленно набрал ответ: «Извини, брат. Больше не могу помогать. Никогда». И нажал «отправить».
Мы сидели в тишине. За окном шумел ночной город. Где-то далеко сигналила машина. А мы просто сидели, взявшись за руки, и молчали.
Я чувствовала, как постепенно уходит напряжение из его плеч, как выравнивается дыхание. Будто груз, который он тащил все эти годы, наконец-то упал с его спины.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — я ведь правда думал, что так и должно быть. Что я обязан… А теперь понимаю — никому я ничего не обязан. Кроме нас. Кроме нашей семьи.
