И осёкся. Я сидела всё там же, на краю кровати. Рядом лежал злополучный договор.
— Это что? — голос был чужой, сухой. — Объясни мне, что это?
Сергей прислонился к дверному косяку. Молчал. Только желваки ходили.
— Я спрашиваю — что это за кредит? — я встала. — Почему я узнаю об этом… вот так?
— Анют…
— Не называй меня так! — я сама не ожидала, что сорвусь на крик. — Миллион! Ты взял миллион и не сказал мне! Это наша семья, наши общие деньги! Как ты мог?
— А что мне оставалось делать? — он вдруг тоже повысил голос. — Ты бы не поняла! Димке срочно нужны были деньги, там такая ситуация…
— Какая? — я скомкала договор. — Опять его гениальный бизнес? Или ставки на спорт? Или очередная финансовая пирамида?
Сергей молчал. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как подрагивают пальцы.
— Ты хоть понимаешь, что натворил? — я подошла ближе. — Мы копили на ремонт. На отпуск. У Машки в следующем году институт! А ты…
— Я всё продумал! — он почти кричал. — Димка обещал вернуть через три месяца! С процентами!
Я истерически рассмеялась:
— Обещал? Серёжа, очнись! Когда он хоть раз сдержал слово? Когда вернул хоть копейку?
В комнате повисла тишина. Было слышно, как капает вода из крана на кухне. Тик-тик-тик. Как часы, отсчитывающие время нашей семейной жизни.
— Знаешь, что самое страшное? — я говорила теперь совсем тихо. — Не кредит. Не деньги. А то, что ты врал мне. Каждый день, каждую минуту… Смотрел в глаза и врал.
Сергей дёрнулся, как от удара:
— Я не врал! Я просто… не говорил.
— Да неужели? — я подняла договор. — А это? «Не говорил»? Ты специально ждал, пока я уеду к маме на три дня! Специально оформил всё так, чтобы я не узнала!
Он молчал. А что тут скажешь? Правда она такая — неудобная, колючая. Не прикроешь красивыми словами.
— И сколько ещё? — я смотрела ему в глаза. — Сколько ты ещё «не говорил» мне? Может, есть ещё кредиты? Долги? Расскажи уж, раз начал.
Сергей опустился на стул, обхватил голову руками:
— Прости… Я просто хотел помочь. Он же брат…
— А я кто? — мой голос сорвался. — Я тебе кто, Серёж?
В этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось «Димон». Сергей дёрнулся было к трубке, но я успела первой:
— Алло, Дима? Здравствуй, дорогой родственничек. Как бизнес? Процветает? Когда долги отдавать собираешься?
В трубке повисла тишина. Потом торопливые гудки.
— Вот и весь разговор, — я бросила телефон на кровать. — Вот и вся ваша братская любовь.
Я вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь. Накинула куртку прямо поверх домашней футболки и вышла на улицу. Нужно было проветрить голову. Нужно было решить, как жить дальше.
А в голове всё крутилось и крутилось: «Я просто хотел помочь… Он же брат…» А я? А наша семья? Мы что — чужие?
Три дня я жила у мамы. Телефон разрывался от звонков — Сергей, свекровь, даже Димка объявился. Я не брала трубку. Хотелось тишины, хотелось понять, что делать дальше.
— Доченька, — мама присела рядом со мной на диван, — может, всё-таки поговоришь с ним? Не мальчик уже, поймёт…
