Неделю я жил как во сне. Ходил на работу, возвращался домой, механически выполнял привычные действия. А внутри всё кипело, бурлило, не давало покоя. Их слова крутились в голове, как заевшая пластинка: «банкомат», «подачки», «некуда девать деньги»…
И вот теперь они сидели за моим столом — все, кого я считал семьёй. Сестра Лена в своём любимом синем платье, которое я подарил ей на день рождения. Брат Андрей, как всегда, в джинсах и клетчатой рубашке — такой домашний, такой свой. Племянник Димка, уткнувшийся в телефон — наверное, очередную игру скачал. И мама… Она единственная смотрела на меня внимательно, словно что-то чувствовала.
Я накрыл на стол, как обычно — щедро, с размахом. Почему-то казалось важным сделать всё как всегда, в последний раз. Мамин любимый салат, котлеты для Димки, запеченная рыба для Лены — она следит за фигурой. Даже бутылку коньяка достал, хотя обычно не пью.
— Павлуш, ты что-то случилось? — мама первая почувствовала неладное. Она всегда умела читать меня как открытую книгу.
— Да, мам. Случилось, — я встал, опираясь руками о стол. Почему-то было важно смотреть им в глаза. — Я на днях многое понял. О себе. О нас.
Лена наконец оторвалась от салата, Андрей поднял взгляд от тарелки. Даже Димка отложил телефон — наверное, впервые за весь вечер.
— Знаете, я всегда думал, что семья — это когда поддерживают друг друга. Когда радуются успехам, помогают в беде. Когда любят просто так, без условий и… без расчёта.
Я сделал паузу. В столовой повисла тишина — такая густая, что, казалось, её можно было потрогать рукой.
— Но теперь я понял: для вас я просто кошелёк. Удобный банкомат, который всегда под рукой. И знаете что? С сегодняшнего дня этот банкомат закрывается.
— Ты что несёшь? — Лена отбросила вилку, она звякнула о тарелку. — Какой кошелёк? Мы же семья!
— Семья? — я горько усмехнулся. — А ты помнишь, когда в последний раз спрашивала, как у меня дела? Не о деньгах, не о помощи — просто о жизни?
Андрей нахмурился, его желваки заходили — верный признак злости.
— Ты обязан помогать родным. У тебя есть возможность — значит, должен делиться.
— Должен? — это слово обожгло как пощёчина. — Я двадцать лет помогал вам. Не потому что должен — потому что хотел. Думал, мы семья. А оказалось…
— Оказалось что? — Лена вскочила, её голос дрожал. — Что ты богатенький дядюшка, а мы нищеброды? Да, мы просили помощи! Да, брали деньги! И что теперь?
— Теперь — всё, — я говорил тихо, но твёрдо. Откуда-то пришло спокойствие. — Никаких денег. Никаких просьб. Хотите общаться — давайте общаться. По-настоящему. Как семья.
— Да пошёл ты! — Димка вскочил из-за стола. — Думаешь, ты тут самый умный? Строишь из себя…
— Дима! — это мама. Её голос прорезал воздух как нож. — Сядь.
Но он уже хлопнул дверью. За ним поднялась Лена, потом Андрей. Они уходили молча, только каблуки Лены стучали по паркету как выстрелы.
Мы остались вдвоём с мамой. Она смотрела на меня долго, внимательно. Потом тихо спросила:
— Давно узнал?
— На прошлой неделе. Случайно услышал разговор.
