— Ваша честь, — голос Люды вырвал меня из воспоминаний. — Моя доверительница не давала согласия на отчуждение доли в общем имуществе. Более того, она вносила значительный вклад в погашение ипотеки…
Дальше Люда говорила про статьи закона, про права супругов, про судебную практику. А я смотрела на Витю. Он всё крутил и крутил кольцо, уставившись в одну точку.
— Господин Соколов, — обратилась судья к мужу. — Вы подтверждаете намерение передать долю в квартире вашей сестре?
Витя поднял голову. Открыл рот, чтобы ответить, но вдруг замер. Его взгляд метнулся к Светке, потом ко мне, потом снова к сестре.
— Я… — он запнулся. — Я хотел как лучше. Света когда-то отказалась от своей доли…
— Потому что ты мой брат! — вдруг выпалила Светка. — Я хотела тебе помочь! А не… не вот это всё.
В зале повисла тишина. Такая густая, что казалось — протяни руку и пощупаешь.
— Что значит «вот это всё»? — тихо спросил Витя.
— Я не думала, что из-за меня… — Светка осеклась, покраснела. — Что вы будете… Витя, я не хочу быть причиной…
Она не договорила, но и так всё было понятно. Я увидела, как у мужа дрогнуло лицо. Он посмотрел на меня — впервые за всё заседание посмотрел прямо, открыто. И я увидела в его глазах то, чего не замечала все эти дни — растерянность, страх, стыд.
— Ваша честь, — вдруг сказал он, поднимаясь. — Я отзываю своё заявление. Полностью.
Судья приподняла бровь:
— Вы уверены?
— Абсолютно, — его голос окреп. — Я… я ошибся. Сильно ошибся.
После суда мы ехали домой в разных такси. Я не знала, что сказать, да и он, видимо, тоже. Бывают такие моменты, когда любые слова кажутся лишними.
Дома я первым делом поставила чайник. Старая привычка — заваривать чай, когда на душе муторно. Пока гремела чашками, услышала, как хлопнула входная дверь — Витя вернулся.
Он стоял в дверях кухни, переминаясь с ноги на ногу, будто не решался войти. Я молча достала вторую чашку — его любимую, с отколотым краешком. Три года назад уронил, хотел выбросить, а я не дала. «Неидеальная — значит, с характером», — пошутила тогда.
— Будешь чай? — спросила я, не оборачиваясь.
— Буду, — тихо ответил он и наконец-то вошёл на кухню.
Мы сидели друг напротив друга, как чужие. Пар от чашек поднимался к потолку, закручивался в причудливые узоры. За окном накрапывал дождь — мелкий, противный, как наша ссора.
— Знаешь, — вдруг сказал Витя, — когда Светка отказалась от своей доли… Я тогда поклялся себе, что обязательно ей отплачу. Что буду самым лучшим братом.
Я молчала, грея руки о чашку.
— А получилось, что стал худшим мужем, — он невесело усмехнулся. — Всё хотел быть благородным, а вышло…
— Глупо вышло, — закончила я за него.
— Глупо, — согласился он. — Знаешь, когда я увидел тебя в суде… Ты сидела такая прямая, гордая. И такая чужая. Я вдруг понял — вот сейчас я могу всё потерять. Не квартиру — тебя.
Я сделала глоток чая, пытаясь сглотнуть ком в горле.
— А Светка… — он покачал головой. — Она ведь правда не хотела всего этого. Просто пожаловалась на жизнь, а я…
