Василий мерил шагами кухню, его грузная фигура отбрасывала гротескные тени на желтые обои. Девять вечера. Три месяца назад в это время Анна бы уже извинялась, суетилась, пытаясь загладить свою «вину».
«Опять твои курсы?» — его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. «Фотография? Серьёзно? Ты посмотри на себя — какой из тебя фотограф?»
Анна стояла у окна, глядя на темнеющий двор. Старый клён покачивал ветвями, словно качал головой. Странно, но страха не было. Только усталость и какое-то новое, незнакомое чувство — то ли свобода, то ли решимость.
«Знаешь, у меня действительно хорошо получается», — она говорила тихо, но твёрдо. «На прошлой неделе я сделала серию портретов для…»
«Портретов?!» — Василий резко развернулся, его лицо побагровело. «Ты что, совсем с ума сошла? Какие портреты? Кому нужны твои… А, понятно! Это всё та старая карга, эта… как её… Екатерина! Она тебе мозги промыла!»
Он подошёл вплотную, навис над ней — массивный, грозный, привычно пугающий. Но что-то изменилось. Анна больше не чувствовала себя маленькой и беспомощной рядом с ним.
«Я этого больше терпеть не намерен!» — он ударил кулаком по столу. Чашки подпрыгнули, как испуганные птицы. «Или ты заканчиваешь с этими глупостями, или собирай вещи! Хватит! Ты моя жена, а не какая-то там… фотографиня!»
В этот момент что-то щёлкнуло внутри. Как затвор фотоаппарата, запечатлевающий момент истины. Анна увидела их жизнь словно со стороны — пятнадцать лет унижений, страха, молчаливого согласия быть никем.
«Знаешь», — она подошла к шкафу и достала старый чемодан, — «ты всегда был уверен, что без тебя я пропаду. Что ж, пора проверить.»
Её движения были спокойными, методичными. Несколько платьев, белье, документы. Фотоаппарат — её новая гордость — лежал в специальной сумке.
«Ты… ты не посмеешь!» — его голос сорвался на фальцет. «Куда ты пойдёшь? Кому ты нужна? Без меня ты никто!»
Анна застегнула чемодан и повернулась к мужу. В его глазах плескался страх — тот самый, которым он пятнадцать лет держал её рядом. Теперь она видела это ясно.
«Я нужна себе», — она произнесла это спокойно, почти ласково. «Впервые за пятнадцать лет — себе.»
Дверь закрылась за ней беззвучно. Но этот момент тишины прозвучал громче любого крика — финальным аккордом её старой жизни и первой нотой новой.
Однокомнатная квартира на пятом этаже пахла чужой жизнью. Выцветшие обои в цветочек, скрипучий паркет, старая люстра с тремя лампочками из пяти. Но главное — тишина. Не тяжёлая, давящая тишина их с Василием дома, а лёгкая, звенящая возможностями.
Первые дни были самыми трудными. Анна просыпалась в холодном поту, в панике нащупывая рядом пустоту. Руки автоматически тянулись готовить завтрак, который некому было подавать. Каждый звонок телефона заставлял вздрагивать.
Василий звонил. Сначала угрожал: «Ты пожалеешь!», «Без денег сдохнешь!». Потом начал умолять: «Вернись, я всё прощу», «Я изменюсь». В его голосе звучало искреннее недоумение — он действительно не понимал, как она посмела уйти.
