Злость клокотала внутри, мешая думать. Заметался по квартире — туда-сюда, как зверь в клетке. В спальне распахнул шкаф — половина вещей исчезла. Её половина. В ванной не было любимого халата, щётки, крема с ванильным запахом…
Телефон в кармане завибрировал. «Мама». Конечно, кто же ещё?
— Да, мам.
— Серёженька, ты куда пропал? Я тут одна сижу, мне так плохо…
— Мам, давай завтра, а? — впервые в жизни ему не хотелось слушать эти привычные жалобы.
— Как завтра? А кто мне таблетки принесёт? Я же сама не дойду…
Он сбросил звонок. Просто взял и сбросил. Сел на кухне, уставившись в тёмное окно. Тишина давила на уши. Обычно в это время Аня уже суетилась, готовя ужин. Напевала что-то себе под нос — ужасно фальшиво, но так уютно. А он… А он вечно торопился к матери.
Машинально открыл холодильник — пусто. Ни котлет, которые Анька делала про запас, ни её фирменного салата. Даже любимого пива нет. Закрыл дверцу, привалился к ней спиной и медленно сполз на пол.
«Если хочешь быть с мамой — будь.»
А он хочет? В голове вдруг всплыло: прошлое воскресенье, мама опять требует приехать. А они с Аней собирались в парк, она так ждала… Он психанул, наорал на жену — мол, не понимаешь ты ничего, у человека давление, а ты о прогулках думаешь!
Аня тогда не крикнула в ответ. Просто посмотрела — так, что внутри всё перевернулось. Тихо сказала: «Знаешь, я ведь тоже человек. И у меня тоже есть чувства.» А он отмахнулся…
Потянулся к телефону — позвонить, извиниться. Палец завис над номером. А что сказать? «Прости»? Мало. «Вернись»? Она права — он должен выбрать. Должен решить.
Впервые за три года брака ему стало по-настоящему страшно.
Звонок в дверь матери отдался глухим эхом где-то внутри. Сергей переступил с ноги на ногу, разглядывая облупившуюся краску на двери. Сколько раз он стоял здесь? Сотни? Тысячи?
— Серёженька! — мать распахнула дверь, заключая его в удушающие объятия. — Наконец-то! А то я думала, ты совсем про меня забыл…
От неё пахло валерьянкой и старыми духами. Тот же запах, что и в детстве. Только раньше он казался уютным, а теперь…
— Проходи скорей, я тут пирожки затеяла… — она семенила впереди него по коридору, на ходу поправляя седые волосы. — Ты же любишь с капустой? А эта твоя… — она поджала губы, — небось и готовить толком не умеет?
Сергей остановился как вкопанный. В гостиной, над старым диваном, висела фотография отца. Большой портрет в тёмной раме — единственное, что осталось от человека, которого он почти не помнил. Отец умер рано — сердце. Мать говорила: «Переработал, надорвался». А тётка как-то обмолвилась: «Замучила она его своими претензиями…»
Сергей вдруг увидел отца другими глазами. Вот он на фото — улыбается через силу, в глазах усталость. Всю жизнь между работой и домом, между долгом и… А было ли что-то своё? Было ли счастье?
— Мама, — он повернулся к матери, всё ещё суетившейся у плиты. — Нам надо поговорить.
— Конечно, сыночек! Сейчас, вот только…
— Нет. Сейчас.
