Она замерла, медленно опустила полотенце. В глазах мелькнул испуг — она всегда боялась серьёзных разговоров.
— Я больше так не могу, — слова давались с трудом, но он заставил себя продолжать. — Я люблю Анну. Она — моя жена, моя семья. И я хочу быть с ней.
— Что значит «хочешь быть с ней»? — голос матери взлетел до пронзительных нот. — А я? Ты что же, бросаешь мать?
— Не бросаю. Но и жить твоей жизнью больше не буду.
— Ах вот как! — она схватилась за сердце. — Значит, она тебя настроила! Я так и знала! Неблагодарная, отняла у меня сына…
Раньше эта сцена сработала бы безотказно. Он бы кинулся к ней, начал успокаивать, оправдываться. Но сейчас…
— Перестань, мама, — его голос звучал твёрдо. — Анна никого у тебя не отнимала. Это я сам решил. Я не хочу повторить судьбу отца.
Она побледнела, пошатнулась: — При чём тут твой отец? Он…
— Он был несчастлив, мама. И я тоже буду несчастлив, если продолжу разрываться. Я люблю тебя, ты моя мать. Но Анна — моя жена. И я выбираю её.
— Уходишь? — она опустилась на стул, сгорбилась. — К ней?
— Ухожу к себе, мама. К своей жизни.
Он шагнул к двери, но обернулся: — Я буду звонить. Помогать, если нужно. Но не в ущерб своей семье. Прости, если сможешь.
Хлопнула входная дверь. В подъезде пахло сыростью и кошками. Сергей достал телефон — руки дрожали, но номер он помнил наизусть.
«Аня, нам нужно поговорить. Я всё понял. Правда понял.»
Анна открыла дверь не сразу. Сергей слышал её шаги за дверью — медленные, неуверенные. Щёлкнул замок.
— Зачем ты пришёл? — её голос звучал устало. Она похудела за эти дни, под глазами залегли тени. В старой футболке и джинсах казалась совсем юной и беззащитной.
— Я всё понял, Ань, — он шагнул вперёд, но она выставила руку, останавливая его. — Подожди, дай договорить. Я понял, что чуть не потерял самое главное. Ты — моя семья. Не мама, ты.
— Слова, Серёж, — она покачала головой. — Всё это просто слова.
— Нет. Не просто, — он достал из кармана ключи. — Смотри. Я снял квартиру. В другом районе. Подальше от мамы.
Она недоверчиво взглянула на ключи: — И что это значит?
— Это значит, что я хочу начать сначала. Правильно. Без маминых звонков среди ночи, без её «зайди по пути». Я поговорил с ней. Объяснил, что теперь всё будет по-другому.
Анна прислонилась к дверному косяку, обхватила себя руками: — Она устроила истерику?
— Устроила, — он невесело усмехнулся. — Но я не сдался. Знаешь… я вдруг увидел фотографию отца. И понял — не хочу так. Не хочу всю жизнь разрываться, пытаться угодить. Хочу жить. С тобой.
Её глаза наполнились слезами: — А если она опять начнёт давить? Если будет звонить, жаловаться…
— Я уже записал её на курсы компьютерной грамотности, — он улыбнулся. — Пусть учится пользоваться интернетом, общается с подругами. У неё должна быть своя жизнь. А у нас — своя.
Она молчала, разглядывая его лицо — будто искала что-то. Он терпеливо ждал.
— Знаешь, что я поняла за эти дни? — наконец произнесла она. — Что не хочу быть той, кто заставил тебя выбирать. Но и быть вечно третьей тоже не хочу.
