Сердце билось гулко, но ровно. Она прикоснулась к перилам — старым, с облупившейся краской, по которым тридцать лет водила рукой, возвращаясь в их квартиру. Теперь каждое прикосновение к ним отдавалось в пальцах незнакомым покалыванием — будто сама лестница прощалась с той, прежней Татьяной, испуганной и безвольной. Оставалось всего два этажа — и она станет другим человеком.
Возле подъезда она остановилась и подняла лицо к небу. Моросил мелкий дождь, но впервые за долгие годы она не спешила раскрыть зонт. Пусть капли падают на лицо — чистые, свежие, смывающие всё старое и больное. Теперь она знала точно: прежней жизни больше не будет.
Первое утро на новом месте встретило Татьяну непривычной тишиной. Нет привычного ворчания, нет раздражённых вздохов — только солнечные лучи играют на занавесках в гостиной Нади, где она постелила себе на диване.
— Проснулась? — Надя заглянула в комнату с дымящейся чашкой. — Как спалось?
Татьяна приподнялась на локте, прислушиваясь к себе. Странно, но впервые за долгое время она выспалась. Без снотворного, без мучительного вороворочания до утра.
— Знаешь, — она удивлённо посмотрела на подругу, — хорошо спалось.
День наполнился новыми заботами. Надя помогла составить список необходимых дел: найти работу, решить вопрос с жильём… Всё это пугало, но одновременно будоражило — как перед прыжком в воду.
Света примчалась вечером, обняла мать так крепко, что перехватило дыхание: — Мамочка, я так тобой горжусь!
В глазах дочери стояли слёзы, и Татьяна вдруг поняла — Света давно ждала этого шага, переживала, видя, как мать угасает рядом с отцом.
Первые недели были самыми трудными. Виктор звонил постоянно — то угрожал, то умолял вернуться. Однажды даже приехал к Наде домой, кричал под окнами. Татьяна стояла у занавески, дрожащими пальцами сжимая телефон — Света настояла записать номер участкового, на всякий случай.
— Не бойся, — Надя положила руку ей на плечо. — Ты больше не одна.
Постепенно жизнь начала обретать новые краски. На курсах флористики Татьяна познакомилась с Мариной Сергеевной — владелицей небольшой сети цветочных магазинов.
— У вас удивительное чутьё на композицию, — сказала та однажды, разглядывая букет, составленный Татьяной. — Не хотите поработать у нас?
Первый рабочий день она помнила, как сейчас. Руки дрожали так, что никак не получалось завязать фартук. Казалось, все видят в ней ту, прежнюю — неуверенную, забитую… Но потом пришла первая покупательница, и Татьяна, глядя на цветы, забыла о своих страхах. Она рассказывала о каждом растении с такой любовью, что женщина, изначально хотевшая купить один букет, ушла с тремя композициями.
— Вы так красиво о цветах говорите, — улыбнулась она на прощание. — Будто душу в них видите.
Вечерами Татьяна гуляла по городу — одна или с Надей, иногда со Светой и внуками. Раньше она не замечала, каким красивым может быть закат над рекой, как пахнут липы в старом парке, какой вкусный кофе в маленькой кофейне на углу.
