В прихожей горел свет. На тумбочке стояли её любимые лилии — значит, заезжал в цветочный после работы. Этот простой знак внимания почему-то сделал предстоящий разговор ещё сложнее.
— Андрей? — позвала она, снимая плащ, промокший от дождя.
— На кухне, — отозвался он как-то глухо.
Он сидел за столом, сгорбившись над чашкой остывшего кофе. Перед ним лежал старый фотоальбом — тот самый, который они никогда не показывали гостям. Марина знала почему. Теперь знала.
— Мама позвонила, — сказал он, не поднимая глаз. — Сказала, что ты приезжала.
Марина молча села напротив. На столе между ними лежала фотография — совсем другая, не та, что показывала свекровь. Здесь была девочка лет десяти, с двумя косичками, в школьной форме. Она улыбалась в камеру, показывая щербатый передний зуб.
— Это единственная фотография, где мы вместе, — Андрей провёл пальцем по краю снимка. — Здесь мне пятнадцать, ей — десять. Это было на дне рождения мамы. В последний раз, когда отчим привёз её к нам…
— Почему ты не рассказал мне? — Марина старалась, чтобы голос звучал мягко, но он всё равно дрогнул. — За три года, Андрей. За три года брака…
Он наконец поднял глаза — покрасневшие, усталые.
— Я собирался. Много раз. Особенно когда ты говорила о детях, о том, как важна семья… — он сделал глоток давно остывшего кофе и поморщился. — Но каждый раз представлял, как это изменит твой взгляд на нашу семью. На меня.
— А что, по-твоему, изменил этот обман? — она не сдержала горечи в голосе.
— Я не… — он резко встал, заходил по кухне. — Я не хотел обманывать! Просто… это как заноза, которая сидит так глубоко, что боишься её трогать. Боишься, что будет только хуже.
Он остановился у окна, прислонился лбом к холодному стеклу. По стеклу стекали капли дождя, размывая огни вечернего города.
— Знаешь, что самое паршивое? — продолжил он тише. — Я ведь почти не помню её. Наташу. Помню только, как мама плакала по ночам. Как прятала фотографии, когда приходили гости. Как вздрагивала, когда кто-то спрашивал про её первый брак…
Марина встала, подошла к нему. Осторожно коснулась плеча: — А сейчас?
— А сейчас? — тихо спросила Марина. — Что у тебя на душе?
Андрей медленно повернулся к ней, и она невольно отступила на шаг — столько невысказанной боли было в его глазах. Он словно разом постарел на несколько лет, и от этого у Марины защемило сердце.
— Страх, — признался он хрипло. — Что история повторится. Что я тоже могу потерять самое дорогое… — он судорожно сглотнул. — Когда Наташа позвонила маме, попросила помощи… Я не мог думать. Просто перевёл деньги. А потом испугался тебе сказать. Испугался, что ты не поймёшь, что решишь…
— Что я похожа на твоего отчима? — тихо закончила она. — Что тоже заставлю тебя выбирать?
Он вздрогнул, словно она ударила его. В кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном и тиканьем часов.
— Прости, — наконец выдавил он. — Я всё испортил, да?
