Звук проезжающей за окном машины на мгновение заполнил тяжёлую паузу. Марина крепче сжала горячую чашку, чувствуя, как от фарфора нагреваются ладони.
— Но почему? — вопрос вырвался тише, чем она хотела. — Почему нужно было всё это скрывать?
Софья Николаевна встала, подошла к старому серванту. Её пальцы скользнули по дверце, нащупывая что-то. Когда она вернулась к столу, в руках у неё была потёртая фотография.
— Это Наташа, — тихо сказала она, протягивая снимок Марине. — Моя дочь. Ей здесь шестнадцать.
С пожелтевшей фотографии смотрела темноволосая девушка с упрямым подбородком, удивительно похожим на подбородок Андрея. Марина почувствовала, как к горлу подступает комок.
— У вас… у вас есть дочь? — её голос дрогнул.
— Была. Есть… — Софья Николаевна опустилась на стул, словно ноги отказались её держать. — Понимаешь, после развода с первым мужем… Он увёз её. Далеко. Настроил против меня. А я была слишком гордой, слишком обиженной… — она судорожно вздохнула. — Потом появился отец Андрея, сам Андрей… Я пыталась связаться с Наташей, но она не хотела меня знать. Совсем.
За окном начался дождь. Мелкие капли барабанили по карнизу, создавая странный, почти гипнотический ритм.
— А сейчас? — Марина всё ещё держала фотографию, не в силах оторвать взгляд от знакомых черт в незнакомом лице.
— Сейчас она в беде, — голос свекрови надломился. — Серьёзной беде. Развод, маленькая дочка на руках… Её муж, он… — она покачала головой. — Наташа позвонила мне впервые за пятнадцать лет. Понимаешь? Впервые сама! Я не могла… не могла упустить этот шанс.
Марина молча смотрела, как по щекам свекрови катятся слёзы. Внезапно все её обиды показались мелкими, незначительными перед лицом этой застарелой боли.
— Почему Андрей никогда не говорил? — спросила она мягче. — Я же его жена…
— Он защищал меня, — Софья Николаевна промокнула глаза уголком фартука. — Всегда защищал. Даже маленьким, когда видел, как я плачу по ночам… Это стало нашей тайной. Нашей раной. А потом… потом появилась ты, такая светлая, счастливая. Он не хотел омрачать вашу жизнь этой историей.
За окном громыхнул гром. Марина вздрогнула, но не от звука — от внезапного понимания. Все те моменты, когда Андрей становился непривычно задумчивым при разговорах о семье… Его иногда чрезмерная забота о матери… Его странная реакция на фильмы о семейных драмах…
— Я не знаю, что теперь делать, — призналась она, возвращая фотографию.
Софья Николаевна накрыла её руку своей: — Просто поговори с ним, девочка. Он любит тебя больше всего на свете. И именно поэтому боялся всё рассказать. Иногда мы больше всего раним тех, кого сильнее всего хотим защитить.
Марина кивнула, чувствуя, как в груди растёт странная смесь боли и нежности. Им с Андреем предстоял долгий, очень долгий разговор.
Домой Марина вернулась поздно вечером. Андрей уже был там — она увидела свет в окнах их квартиры, поднимаясь по лестнице. Каждая ступенька давалась с трудом, словно к ногам привязали что-то тяжёлое.
