В почте обнаружились и другие письма — от коллекторов, кредитных организаций. Внезапно многое стало понятно: и её внезапное появление, и показная самоуверенность.
Из ванной донеслись приглушённые рыдания. Я застыла у двери, не зная, что делать. Все обиды последних недель вдруг показались мелкими перед этим настоящим горем.
Дверь распахнулась — Марина с покрасневшими глазами едва не налетела на меня.
— Что, подслушиваешь? — в её голосе не было привычной уверенности.
— Я видела письмо на ноутбуке, — тихо сказала я.
Она побледнела, прислонилась к стене: — Теперь довольна? Выяснила, почему я тут? Можешь радоваться — твоя золовка оказалась воровкой.
— Почему ты просто не попросила помощи? Не объяснила ситуацию?
— Попросила? — она горько усмехнулась. — Я даже не знаю, как это делается. Всегда справлялась сама. А теперь всё рушится, а я не могу даже признаться брату, какая я… никчёмная.
Я смотрела на неё — сломленную, потерянную — и чувствовала, как моя злость тает, сменяясь состраданием. Её бесцеремонность была просто щитом, за которым пряталась испуганная женщина.
— Мы что-нибудь придумаем, — услышала я свой голос. — Но сначала нужно всё рассказать Серёже. Честно рассказать.
Марина подняла заплаканные глаза: — Ты… правда поможешь?
— Мы семья, — эти слова вырвались неожиданно для меня самой. — С проблемами нужно справляться вместе.
За окном начинался дождь. А я вдруг поняла: иногда нужно увидеть чужую боль, чтобы перестать чувствовать свою.
К приезду Серёжи мы были готовы. Марина сидела за столом, нервно теребя салфетку, я разливала чай. Когда в замке повернулся ключ, она вздрогнула: — Я не смогу…
— Сможешь, — я легонько сжала её плечо. — Мы рядом.
Серёжа замер на пороге кухни, удивлённо оглядывая нас: — Что случилось?
— Сядь, пожалуйста, — Марина сцепила пальцы так сильно, что костяшки побелели. Её голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас звучал глухо, будто из глубокого колодца. — Серёж… мне нужно тебе кое-что рассказать.
Я не могла оторвать взгляд от лица мужа. Каждое слово сестры отражалось на нём, как на зеркале: вот дрогнули брови в недоумении, вот расширились глаза от шока, желваки заходили от сдерживаемого гнева.
А потом… потом его плечи медленно опустились, и в глазах появилось то особенное выражение, которое я видела лишь однажды — когда умерла их мама. Марина говорила сбивчиво, но честно — про авантюру с деньгами компании, про долги, про страх и отчаяние.
— Почему ты молчала? — он стиснул кулаки. — Почему не пришла сразу?
— Я боялась, — она опустила голову. — Боялась, что ты… отвернёшься от меня.
— Глупая, — его голос смягчился. — Я же твой брат.
— Что будем делать? — спросила я, разряжая повисшее напряжение.
Серёжа задумался: — У меня есть накопления. Немного, но если продать машину…
— Нет! — Марина вскинулась. — Я не позволю! Я сама… я устроюсь на работу, буду выплачивать…
— Вместе придумаем решение, — твёрдо сказала я. — Постепенно, но выберемся.
