— Прости, что без предупреждения. Но… нам больше некуда идти.
Рядом с ней стояли двое детей — мальчик лет шести и девочка, чуть помладше. Миша и Катя. Все трое выглядели измученными, потерянными. Мариночкины глаза были красные, она будто бы в последние дни не спала вовсе.
Я молча отступила в сторону, пропуская их в квартиру. В голове мелькнула мысль — вот оно, колесо судьбы. Кто знает, может, через полгода это я стояла бы на чьем-то пороге, не зная, куда податься?
— Проходите, — сказала я. — Сейчас организуем чай и бутерброды. А потом… потом вы мне всё расскажете.
Марина с облегчением выдохнула. А я вдруг поняла, что улыбаюсь. Впервые за долгие месяцы. Может быть… может быть, жизнь только начинается?
Пока дети устраивались в гостиной, мы с Мариной хлопотали на кухне. Она коротко рассказала — Олег вернулся, требовал денег. Угрожал. Она забрала детей и уехала, куда глаза глядят.
— Я не знала, к кому ещё обратиться, — призналась она. — Извини, что вот так…
Я покачала головой:
— Всё правильно. Ты поступила правильно.
Той ночью, лежа без сна, я думала о превратностях судьбы. Ещё полгода назад я считала себя счастливой женой. Потом — обманутой, преданной, загнанной в угол… А теперь?
Теперь я чувствовала себя сильной. Той, кто смогла выстоять, не сломаться. И, что удивительно, не очерстветь.
В соседней комнате посапывали дети Марины. Сама она спала на раскладушке в гостиной. А я… я впервые за долгое время чувствовала, что всё будет хорошо.
Нет, не просто хорошо. Всё будет ПРАВИЛЬНО.
Утренний свет мягко проникал в окно, пока мы с Мариной наслаждались тишиной и ароматным кофе на кухне. Дети ещё видели сны, и квартира была погружена в спокойствие раннего часа.
Марина вдруг подняла взгляд от чашки, и в её глазах промелькнуло что-то новое.
— Знаешь, — начала она, слегка понизив голос, будто делясь секретом, — я всегда мечтала открыть своё маленькое кафе. Уютное такое, с домашней выпечкой…
Я внимательно посмотрела на неё. В её словах чувствовалась смесь робкой надежды и давно зреющего желания. Это была не просто мимолётная фантазия — за этой идеей явно стояло что-то большее.
Марина замерла, как громом поражённая. Её глаза округлились, как у кота, увидевшего огурец.
— Ты это на полном серьёзе? — выпалила она, и голос её дрогнул, как осиновый лист. — Думаешь, у меня рука не дрогнет?
Я едва сдержала смех. За её напускным спокойствием скрывалась буря сомнений. Видно было, что каждый шаг, каждое слово даются ей с трудом. Но вот этот момент… он был важен. Очень важен.
— А почему бы и нет? — ответила я, стараясь не ударить в грязь лицом. — Давай прикинем, как это провернуть.
Марина поставила чашку на стол так, будто та вот-вот выпрыгнет из рук. Она набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в омут с головой.
— Знаешь, — начала она, едва слышно, как мышь под веником, — я эту идею обмусолила вдоль и поперёк. Каждую мелочь, каждый запах… Но всегда находила отмазки, почему это — бред сивой кобылы.
