— Нет, Дима, — перебила его Елена, не в силах больше молчать. — Я не буду успокаиваться. Твоя мать приходит каждый день в наш дом и ведет себя так, будто это ее территория. Роется в холодильнике, критикует каждое мое движение, пытается кормить Мишу тем, что ему еще нельзя. Я устала от этого! Мне такая помощь не нужна. Пожалуйста, пусть она больше сюда не приходит.
Валентина Ивановна побагровела, как рак.
— Ах ты… — начала она, еле сдерживаясь. — Да как ты смеешь! Дима, ты слышишь, что она говорит? Она выгоняет твою мать!
Дмитрий, выглядел совершенно потерянным, не знал, как решить этот конфликт.
— Мама, Лена, давайте поговорим спокойно…
— О чем тут говорить?! — не выдержала Валентина Ивановна, уже переходя на крик. — Твоя жена совсем обнаглела! Я ухожу! Но знай, сынок, если ты не поставишь ее на место, я сюда больше ни ногой!
— И прекрасно, хоть заживем спокойно, — не выдержала Лена, поддаваясь эмоциям.
С этими словами свекровь схватила свою сумку и вышла, хлопнув дверью так сильно, что казалось, сейчас вся квартира треснет от этого шума.
В квартире повисла тяжкая тишина, нарушаемая только хныканьем Мишки. Лена бессильно покачивала его в руках, пытаясь успокоить.
— Лена, — наконец сказал Дмитрий, — зачем ты так? Мама же хотела помочь…
Елена почувствовала, как что-то внутри уходит в минус. Как ему не понять, что она сходит с ума от этой постоянной тревоги? Не понимает, через что ей приходится проходить.
— Дима, — сказала она мягко, но твердо, — думаю, пришло время для серьезного разговора.
Как только Миша уснул, они устроились на кухне. Елена чувствовала себя выжатой, как лимон, но понимала, что этот разговор невозможно откладывать. Так больше не будет.
— Дима, — начала она, — я не могу так больше жить. Моя жизнь превращается в кошмар. Твоя мама приходит каждый день и устраивает мне проверки. Она контролирует все: сколько котлет в холодильнике, сколько я денег трачу. Хочет распоряжаться нашими деньгами, едой, жизнью… Я не могу это терпеть больше.
Дмитрий нахмурился и с трудом проговорил:
— Но, Лен, она же нам добра желает… Зачем так резко?
— Добра? — горько усмехнулась Елена. — Ты хоть понимаешь, каково это — быть под таким давлением? Когда ты не можешь сделать шаг влево или вправо, потому что она следит за каждым твоим движением? Твоя мама меня терпеть не может, а ты этого не замечаешь, Дима. Почему?
Елена сидела на кухне, подперев голову рукой, и сдерживала эмоции. Дима был молчалив, его взгляд блуждал, не встречаясь с ее глазами. Он переваривал ее слова. Она продолжала, чувствуя, как внутри все закипает:
— Я тебя люблю, Дим, ты это знаешь. И я действительно старалась, пыталась наладить отношения с твоей мамой. Но, послушай, мы взрослая семья, и нам нужно учиться жить по-своему. Нам не нужно, чтобы кто-то каждое утро заглядывал в холодильник и распекал нас, как детей. Мы должны сами решать, как нам жить.
— Но как же мама? — спросил Дима, и в его голосе было что-то растерянное, почти испуганное. — Она же обидится…
