— А разве мы теперь не одна семья? — елейным голосом, как будто она разговаривала с маленьким ребёнком, произнесла Антонина Сергеевна. — Ты же жена моего сына, мать моей внучки. Неужели ты думаешь, что я могу вас обмануть?
Ирина сжала кулаки. В груди что-то сжалось так сильно, что было трудно дышать. Она не могла поверить, что эта женщина так уверенно манипулирует всеми её чувствами. И она знала, что, если сейчас поддастся, всё, что она так долго выстраивала, рухнет.
— Мам, — вмешался Алексей, — давай не будем давить. Это серьёзное решение.
— Какое давление, Лёшенька? Я просто предлагаю помощь, — сказала свекровь, вытирая нос платочком, с сочувственным выражением лица. — У меня инвалидность второй группы, льготы больше пятидесяти процентов. Представьте, сколько можно будет экономить!
Ирина молчала. Она не слышала этих слов. Она изучала свекровь, её манипуляции, её взгляд, который всегда искал точку уязвимости. Пять лет жизни с Алексеем — и она узнала эту женщину лучше, чем себя.
— Вот вы молодые, здоровые, — продолжала Антонина Сергеевна, слегка наклоняя голову, — а я больная, одинокая. Хочу хоть чем-то помочь единственному сыну. А меня даже слушать не хотят…
Алексей нервно сжал руки. Он смотрел на Ирину, и она знала, что всё. Когда его мать начинает говорить о своих болезнях, его способность здраво мыслить исчезает.
— Ир, может правда подумаем? — его голос был тихим, почти смиренным. — Мама дело говорит, экономия существенная получится.
— Конечно, существенная! — подхватила свекровь, поднимая глаза, полные сожаления, на Иру. — Эти деньги можно на Машеньку потратить. Или, наконец, в отпуск съездить. Сколько лет не выбирались?
Ирина почувствовала, как её решимость дрогнула. Всё-таки три года прошло с того момента, как они в последний раз были в отпуске, ещё до рождения Маши. И с тех пор все деньги уходили в ипотеку, в коммуналку, на бытовые расходы. И что? Всё это — для чего? Чтобы ей в лицо в очередной раз напоминали о её обязанности?
— Вот видишь, — Антонина Сергеевна ловко читала её мысли, — ты и сама понимаешь, что я правильно говорю. Это просто формальность — сходим в МФЦ, подпишем бумаги. А потом сразу легче станет.
— Просто формальность? — Ирина горько усмехнулась, сердце её сжималось. — Нет, Антонина Сергеевна, это не формальность. Это моя собственность, я заработала её своими руками.
— Опять двадцать пять! — возмутилась свекровь. — Моё, моё! А о семье подумать? О муже, о ребёнке?
— Мам, хватит! — Алексей уже не сдерживал раздражения, его лицо покраснело.
— Нет уж, не хватит! — свекровь резко встала. — Я вам добра желаю, а вы… Ладно, думайте, только недолго. Мне тоже ждать надоело.
— Ждать? — Ирина, не веря своим ушам, переспросила. — Чего ждать?
Свекровь замолкла, как будто случайно сказала что-то лишнее, и её взгляд застыл, цепляясь за Иру, как будто та могла бы всё понять из одного взгляда.
