— Да каким риском? — её голос уже начинал звучать на грани раздражения. — Ты что, думаешь, я вас на улицу выгоню? Родного сына? Внучку?
Ирина подошла к окну, стараясь скрыть дрожь в руках. Она смотрела в пустоту за окном, но видела совсем другое. Видела, как в прошлом году её коллеги теряли квартиры. Видела их страдания, когда «всё по-семейному» вдруг оказывалось не таким уж и безопасным.
— Знаете, — её голос был твёрдым, почти холодным, — когда я работала в бухгалтерии, насмотрелась всякого. Сколько людей теряли жильё из-за подобных «временных» переоформлений. Сначала всё по-хорошему, по-семейному. А потом…
— Ты меня с какими-то проходимцами сравниваешь? — выпалила Антонина Сергеевна, её глаза выпучились от возмущения.
Ирина не спешила отвечать, просто повернулась к ней и сказала:
— Нет. Я просто трезво смотрю на ситуацию. Ни один документ я не подпишу, моя квартира останется только моей!
В этот момент из детской послышался шум, звук чего-то упавшего. Малышка заплакала. Ирина вздрогнула, но не успела подняться, как Алексей уже был на ногах.
— Я сам, — тихо сказал он, едва ли не просив прощения за своё молчание.
Оставшись наедине с Антониной Сергеевной, Ирина продолжила.
— Вы говорите об экономии. О том, как нам будет легче. Но цена этой экономии слишком высока.
Свекровь раздражённо перебила её.
— Какая цена? О чём ты говоришь? — она сглотнула, чуть не выплюнув слова. — Я же для вас стараюсь! Для внучки! Чтобы у неё всё было!
— У неё всё будет, — твёрдо сказала Ирина, как человек, который не может отступить. — Потому что у неё есть дом. Настоящий, который никто не сможет отобрать.
Из детской донёсся смех — Алексей снова сумел развеселить Машеньку. Этот звук, этот лёгкий, искренний смех стал для Ирины сигналом, что всё будет хорошо. Она почувствовала, как внутри неё снова появляется сила. Она не одна. Они все — семья.
— Антонина Сергеевна, я благодарна вам за заботу. Правда, — сказала она, стараясь не повысить голос. — Но моё решение окончательное.
Свекровь поджала губы, и в её взгляде мелькнуло что-то злое.
— Ох, пожалеешь ты ещё, помяни моё слово. Когда платежи совсем душить начнут, когда копейки считать будете…
— Значит, будем считать, — ответила Ирина с холодной усмешкой. — Это лучше, чем потом локти кусать.
Алексей вернулся в комнату, держась за Машеньку. Девочка, увидев бабушку, сразу потянула к ней ручки, с таким восторгом, что сердце Ирины сжалось. Но Антонина Сергеевна только демонстративно отвернулась, как будто не заметила.
— Что ж, — прошипела она сквозь зубы, — разговор окончен. Только запомни, невестушка: я хотела как лучше.
Ирина взглянула на неё спокойно.
— Я знаю, — сказала она мягко. — Но иногда лучше — это просто оставить всё как есть.
Когда за свекровью с грохотом закрылась дверь, Алексей, как обычно, тяжело вздохнул, так, что Ирина едва не услышала его душу.
— Прости за этот цирк, — сказал он. — Я должен был сразу пресечь все эти разговоры.
