— Ну как чего… Вашего решения, конечно, — добавила она быстро, но Ирина уже почувствовала что-то неладное. Этот тон, эта уверенность в словах, как будто она заранее знала, что рано или поздно добьётся своего.
Ирина поджала губы. Что-то здесь явно не так. Её живот сжался, когда она задала вопрос:
— Антонина Сергеевна, вы что, уже где-то проконсультировались по поводу документов?
Свекровь замялась, но как-то сразу собрала свою непроницаемую маску и спокойно ответила:
— А что такого? Да, ходила в МФЦ, узнавала. Хотела быть готовой, когда вы согласитесь.
— Когда согласимся? — Ирина почувствовала, как что-то холодное пронзает её душу. — То есть вы даже не сомневались в нашем ответе?
Свекровь пожала плечами, как будто сама не верила в силу этих слов:
— Ну, а чего тут сомневаться? Я же для вас стараюсь. Неужели родной матери нельзя довериться?
Ирина перевела взгляд на Алексея. Он сидел, опустив глаза, как-то угрюмо, не желая вмешиваться в разговор, но Ирина ясно чувствовала, как он будто стал частью этой тени, которая накрывает их семью.
— Лёш, — её голос едва заметно дрогнул, — ты знал, что твоя мама уже ходила в МФЦ?
Он молчал. И это молчание было гораздо громче любых слов. Ирина почувствовала, как её гнев закипает. Как она сама не замечала, как все эти года её жизнь превращалась в театр абсурда, где она не играет главную роль.
— Понятно, — её слова были тяжёлыми, как камни. Она медленно встала из-за стола. — Значит, вы уже всё решили. Без меня.
Свекровь забеспокоилась, но её тревога звучала скорее как театральный трюк, чем искреннее беспокойство.
— Ирочка, не передёргивай, — говорила она, как если бы пытаясь поучить её жизни. — Мы просто хотели подготовиться…
— К чему? К тому, что я откажусь? Или к тому, что соглашусь? — Ирина не могла скрыть сарказма в голосе. Она давно поняла, что сама её жизнь становится борьбой с невидимыми врагами.
Свекровь не выдержала и вскрикнула:
— Да какая разница! Главное, что это выгодно для всех. Ты что, не видишь, как Лёше тяжело? Как он выбивается из сил, чтобы всё оплатить?
— При чём здесь Лёша? — Ирина буквально взорвалась, её лицо покраснело. — Это моя квартира! Я её купила до знакомства с ним. Я за неё плачу ипотеку. И я не собираюсь её никому переписывать!
Антонина Сергеевна схватила воздух, будто на неё обрушилась буря, и с торжествующей ухмылкой выпалила:
— Вот оно что! Значит, всё-таки не считаешь нас семьёй? Для тебя мы чужие?
Ирина медленно оглядела квартиру. Всё здесь было знакомо, до каждой трещинки в обоях, до каждого угла, где она потратила часы, вытирая пыль, клея плитку. Это было её пространство, её труд. Вот здесь она провела бесчисленные ночи, просто чтобы поставить в этом доме точку. И теперь она стояла перед этой женщиной, которая считала всё это мелочью.
— Нет, Антонина Сергеевна, — сказала она спокойно, как бы пытаясь найти нужные слова. — Вы не чужие. Но эта квартира — моя. И я не собираюсь ею рисковать.
Свекровь резко всплеснула руками, как будто эти слова её совершенно сбили с толку.
