— Не могу. Пока не могу.
Катя вытащила из вазочки брошенный кем-то сахарный стичек, покрутила его в руках и положила обратно.
— Ну и правильно. Пусть он теперь сам думает, что делать.
— Ты ненавидела меня за то, что твой сын был счастлив? — я не узнала свой голос.
Нина Георгиевна вздрогнула, словно я её ударила.
— Да.
Она произнесла это почти шёпотом, но я услышала. За окном дождь продолжал размывать город, превращая свет фонарей в тёмные разводы на стекле. Внутри меня всё было так же смазано и размыто.
— Ты хоть понимаешь, как мне было? — спросила я, глядя прямо на неё.
Она отвела взгляд.
— Понимаю.
— Нет. Не понимаешь.
Я провела рукой по чашке с водой, холодной, как её голос все эти годы.
— Ты не жила в этом браке, не вслушивалась в каждую интонацию, не гадала, какое настроение будет у мужа после звонка матери. Ты не сидела на семейных ужинах, где тебя игнорируют, где ты лишняя, случайная, чужая. Ты не видела, как человек, которого ты любишь, становится с тобой одним, а с тобой и с тобой — другим.
Я сделала паузу, собираясь с мыслями.
— А потом ты просишь продать машину, на которую я копила три года. Потому что твои планы оказались важнее моего труда.
Нина Георгиевна сжала салфетку в тонких пальцах.
— Мне нечем оправдаться.
— Неужели?
— Да.
Она резко выдохнула, словно собиралась прыгнуть с вышки в ледяную воду.
— Я думала, что смогу сломать тебя. А ты выдержала. Ты оказалась сильнее, чем я думала. И…
Она запнулась.
— И что?
— И теперь я боюсь, что ты уйдёшь. А он этого не переживёт.
Я молчала.
Где-то внутри что-то дрогнуло. Но я уже знала, что дальше буду делать.
Я слушала её голос, и впервые за пять лет он не вызывал у меня напряжения. Не скользил по нервам, не заставлял внутренне сжиматься, готовясь к очередному уколу. Она устала.
Андрей сел напротив, сжал пальцами край стола.
— Что происходит?
— Мы с Машей разговариваем, — Нина Георгиевна выпрямилась, собралась, будто снова надевая на себя броню. Но что-то в ней сломалось, уже не так сидел этот старый костюм властной свекрови.
Андрей обвёл нас взглядом — мать с глазами, покрасневшими от слёз, жену, которая впервые не отбивалась, не доказывала ничего.
— Я много лет всё делала неправильно, — продолжила она. — Считаешь, поздно исправлять?
Андрей медленно выдохнул.
— Не знаю…
Я посмотрела в окно. Гроза уже ушла, но стекло всё ещё покрывали капли, скатываясь вниз, оставляя за собой чистые следы.
В эту ночь никто не сказал окончательного «да» или «нет». Но впервые за долгие годы мы все говорили правду. И это было началом.
Я смотрела, как она поправляет табличку — руки чуть дрожат, но взгляд твёрдый. Андрей сжал губы, будто хотел что-то сказать, но передумал.
— Отличное название, — сказала я. — Главное — теперь вы действительно занимаетесь тем, что любите.
Нина Георгиевна посмотрела на меня внимательно, как будто примеряла к себе мои слова.
— Да, Машенька… — она вдруг вздохнула и провела ладонью по аккуратно прибранным волосам. — Сорок лет в бухгалтерии, а ведь всегда мечтала рисовать.
