Бабушка Клава оказалась настоящим испытанием. Она капризничала по каждому поводу, то ей было жарко, то холодно, то телевизор слишком громкий, то слишком тихий. Угодить этой женщине было невозможно, и Марина чувствовала, как в груди закипает бессилие.
— Мариночка, ты что, опять не так сварила суп? — звала свекровь, заглядывая в кастрюлю. — Бульон должен быть наваристым, а не жидким, как вода. Бабушка ведь старенькая, ей нужно пожирнее!
И вот эти слова Валентины Петровны, за которые она, конечно же, не признается, а просто будет тихо сидеть и наблюдать, как Марина на самом деле кувыркается, пытаясь все это усмирить.
Марина молчала, сдерживала себя, даже когда хотелось крикнуть, потому что на нее падала ответственность за всё. За бабушку, за дом, за работу, за Сергея, который, казалось, не замечал, что происходит вокруг. Его задержания на работе стали ежедневными, как рутина. Оставлять жену с трудностями было проще всего.
А Валентина Петровна продолжала «проверять» — в смысле, создавать дополнительный стресс.
— Мариночка, а ты что, не видишь, что шторы не так висят? Ты вообще что, руки растешь или нет? — все эти язвительные фразы, выстрелившие, как ножи.
Так она и жила, словно сквозь прорехи времени, где никто не замечал, что она не успевает дышать. Где каждый день был очередным подвигом, который она не планировала, но который ей почему-то приходилось совершать.
Однажды вечером, когда Сергей задержался на работе, Марина не выдержала. Бабушка Клава снова потребовала перестилать постель. И это было уже третье или четвертое «постельное перемещение» за день.
— Бабушка Клава, — сказала Марина, пытаясь скрыть усталость в голосе, — я уже дважды перестилала вам постель. Может, хватит?
Старушка вздохнула и, не сдержавшись, всплеснула руками:
— Ах ты, девка! Ты что, не уважаешь старших? Вот Валечка мне говорила, что ты не умеешь заботиться, а я не верила!
Марина замерла на месте. Все эти годы она пыталась не замечать, как Валентина Петровна недооценивала её, ставила в неловкое положение. Но теперь услышать это от бабушки было ударом ниже пояса.
— Что? Что вам говорила Валентина Петровна? — сдерживая эмоции, спросила она, не веря своим ушам.
Бабушка Клава, как будто поняв, что сказала лишнего, сразу попыталась отмахнуться:
— Ничего, ничего, — сказала она, махнув рукой. — Ты лучше постель мне перестели, а то эта колючая.
Марина уже не слушала. В голове у нее что-то щелкнуло, как когда неудачно пытаешься открыть заклинившую дверцу. Все эти недели, все эти унижения, бесконечные замечания, критика и постоянная работа по дому. И тут до нее дошло: все это было… спланировано? Неужели она так слепо вела этот «поход в никуда»?
Без слов, почти механически, она пошла на кухню. Открыв ящик стола, достала запасные ключи — те самые, которые Сергей оставил «на всякий случай» для своих родителей. Мелочь, а сколько боли в этом «на всякий случай». Ключи в руке стали тяжелыми, как груз, который она больше не хотела тащить. Марина быстро направилась к двери.
