В тот вечер что-то неуловимо изменилось в нашей квартире. Может, это было предчувствие? Алексей сидел в своем любимом кресле, то самое, потертое, с продавленным сиденьем, которое я уже сто раз просила выбросить. Шуршала газета в его руках — единственный звук, нарушавший уютную тишину нашего дома. На столе остывал его любимый чай с чабрецом, а я… я все никак не могла унять дрожь в руках после этого звонка.
— Это был Дима… — голос предательски дрогнул, и я замолчала, собираясь с мыслями.
Алексей медленно опустил газету. В его глазах читалось то, что он не решался произнести вслух: «Опять?» Сколько раз за последние годы мой брат попадал в передряги? Не сосчитать. То с работы уволили, то в долги влез, то с женой поругался…
— Опять в беде? — наконец спросил муж, и в его голосе я уловила едва заметные нотки раздражения.
Я присела на краешек дивана, теребя в руках телефон.
— Он… остался без квартиры. Представляешь? Катя его выгнала, вещи выбросила. Говорит, на улице окажется… — я подняла глаза на мужа. — Может, пусть пока у нас поживет? Недельки две, не больше. Пока не найдет что-нибудь…
Алексей долго молчал. Я знала этот взгляд — он словно видел насквозь и меня, и ситуацию. За двадцать лет совместной жизни я научилась читать все оттенки его молчания. Сейчас он боролся с собой: с одной стороны — желание поддержать меня, с другой — понимание, что все это добром не кончится.
— Пусть приезжает, — наконец произнес он тяжело, — но только ненадолго.
Я бросилась ему на шею, целуя в щеку:
— Спасибо, родной! Ты же знаешь, я бы не просила, если бы…
— Знаю, — перебил он мягко, но твердо. — Знаю.
Через день наша размеренная жизнь превратилась в хаос. Дима появился не один — с ним приехала Настя, его двадцатилетняя дочь. Они стояли на пороге с чемоданами, и что-то в их взглядах заставило меня насторожиться. Но я отогнала эту мысль — в конце концов, это же моя семья!
— Проходите, проходите! — засуетилась я, обнимая брата. — Дима, ты похудел… Настенька, как ты выросла!
Алексей стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Я видела, как дернулась его щека, когда Настя, даже не поздоровавшись толком, направилась вглубь квартиры.
— Ой, а это у вас гостевая? — донесся ее голос из дальней комнаты. — Классно! И телевизор есть…
Дима виновато улыбнулся:
— Она молодая еще, горячая… Спасибо вам, родные. Век не забуду.
А я смотрела на мужа и видела, как желваки ходят на его скулах. Он уже тогда все понял. А я… я просто не хотела верить в очевидное.
Три месяца. Девяносто два дня, если быть точным. Именно столько времени прошло с того вечера, когда я впустил в дом родственников жены. Теперь каждое утро, спускаясь на кухню, я чувствовал себя чужаком в собственном доме.
В тот день я вернулся с работы пораньше — болела голова, да и настроение было ни к черту. Последнее время это стало нормой. Ирина говорила, что я стал раздражительным, но разве можно оставаться спокойным, когда в твоем доме творится… это?
