— Вы сюда жить пришли или в гости? — мой голос прозвучал как удар грома среди ясного неба.
Дмитрий обернулся. На его лице промелькнуло что-то похожее на страх, но быстро сменилось привычной самоуверенной улыбкой.
— А, Лёха! — он попытался перевести все в шутку. — Да вот, с Петровичем болтаем…
— Я слышал, — я сделал шаг вперед. — Слышал про пристройку. И про то, как вы тут «живете».
Петрович, почувствовав неладное, тихонько отступил к своей калитке:
— Ну, я пойду… Дела там…
— Ты чего заводишься? — Дмитрий развел руками. — Мы ж не навсегда…
— Не навсегда? — я почувствовал, как внутри поднимается волна. Той самой злости, которую я сдерживал все эти месяцы. — А как долго, Дима? Еще три месяца? Полгода? Год? Пока не достроите пристройку?
— Лёш, ну что ты…
— Нет, это что ТЫ! — я почти кричал. — Ты приехал «на пару недель». Помнишь? И что теперь? Ты не работаешь, сидишь на нашей шее. Твоя дочь ведет себя так, будто это ее дом. Вы съели все наши запасы, заняли все пространство, перевернули всю нашу жизнь!
Из дома выбежала Ирина. Её лицо было белым как мел.
— Лёша, не надо…
— Надо, Ира! — я не дал ей договорить. — Давно надо было! Я молчал ради тебя. Терпел ради тебя. Но это МОЙ дом. НАШ дом. И я больше не позволю…
— Да успокойся ты! — Дмитрий шагнул вперед, его лицо покраснело. — Подумаешь, какие хозяева нашлись! Сестра родная приютила…
— СЕСТРА приютила, — я чеканил каждое слово. — А ты решил, что это навсегда? У вас неделя. Слышишь? Одна неделя, чтобы съехать.
— Что?! — в дверях появилась Настя. — Да как вы можете! Мама была права — вы…
— НЕДЕЛЯ! — я повернулся к Ирине. В её глазах стояли слезы, но я видел в них что-то еще. Облегчение? — Прости, родная, но так больше продолжаться не может.
Дмитрий стоял, сжав кулаки. Я видел, как ходят желваки на его скулах, как раздуваются ноздри. Но он молчал. Потому что знал — я прав.
— Пойдем, Настя, — наконец процедил он сквозь зубы. — Соберем вещи. Нас тут явно не ждут.
— Дима… — Ирина шагнула к брату.
— Не надо, сестренка, — он остановил ее жестом. — Твой муж все сказал.
Они ушли в дом. Я остался стоять посреди двора, чувствуя, как дрожат руки. Где-то наверху хлопнула дверь, послышался приглушенный плач Насти.
Ирина подошла ко мне, взяла за руку.
— Я должна была сама… — прошептала она. — Прости.
Я молча притянул её к себе. Мы стояли посреди нашего сада, среди первых весенних цветов, и я чувствовал, как постепенно отпускает то страшное напряжение, что копилось все эти месяцы.
Серое утро наступило слишком быстро. За окном моросил мелкий дождь, словно природа оплакивала то, что должно было произойти. Я стояла у окна, глядя, как Дима загружает чемоданы в багажник своей старенькой «Лады». Каждый его движение отзывалось болью в моем сердце.
Настя уже сидела в машине, демонстративно отвернувшись от дома. Я видела её затылок и вспоминала, как когда-то держала эту девочку на руках, пела ей колыбельные… Где и что мы упустили?
