Войдя на кухню, я застыл в дверях. Дмитрий, в одних домашних шортах, вальяжно развалившись на стуле, доедал мясо из кастрюли. Того самого мяса, которое Ирина готовила на ужин. Я смотрел, как он методично работает вилкой, и чувствовал, как внутри все закипает.
— Ты бы хоть спросил, — произнес я, стараясь говорить спокойно.
Он поднял голову, медленно прожевал кусок — последний кусок нашего ужина — и пожал плечами:
— Да ладно тебе, не жадничай. Мы же семья, верно?
Семья. Это слово в последнее время стало каким-то резиновым, растянутым до неузнаваемости. Я уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент на кухню впорхнула Настя. На ней была моя домашняя футболка — та самая, которую Ирина подарила мне на день рождения. «Просто одолжила поносить, дядь Леш, ты же не против?» — сказала она тогда. Я промолчал.
Теперь она, не глядя на меня, взяла мою любимую чашку — синюю, с отколотым краешком, из которой я пил кофе последние пять лет.
— Эй, а ничего, что это моя чашка? — спросил я, чувствуя, как пульсирует венка на виске.
— Мне удобно из нее пить, — равнодушно бросила она через плечо, наливая себе кофе. — К тому же она все равно старая и щербатая.
Старая и щербатая. Как и мое терпение.
Я вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла. В коридоре столкнулся с Ириной — она испуганно посмотрела на меня:
— Лёша, что случилось?
— Ничего, — процедил я сквозь зубы. — Абсолютно ничего. Просто твой брат доедает наш ужин, а его дочь носит мои вещи и пьет из моей чашки. Все прекрасно!
— Но они же…
— Они что? — я резко развернулся. — Они в гостях? Нет, Ира. Они уже давно не в гостях. Они живут здесь. Живут и ведут себя так, будто это их дом.
Я видел, как задрожали ее губы, как глаза наполнились слезами. Знал, что делаю ей больно. Но больше не мог молчать.
— Вчера Настя пригласила своих друзей — без спроса. Они сидели до трех ночи, орали и пили пиво. Твой брат не работает, целыми днями валяется на диване и смотрит телевизор. А я… я просто хочу вернуться домой и выпить кофе из своей чашки. Это так много?
Ирина молчала, теребя край фартука. Где-то на кухне раздался смех Насти — звонкий, беззаботный. Я устало прислонился к стене.
— Знаешь, что самое страшное? — спросил я тихо. — Я начинаю ненавидеть собственный дом.
Воскресное утро выдалось на удивление теплым. Я вышел во двор, собираясь немного поработать в саду — это всегда помогало мне привести мысли в порядок. Особенно сейчас, когда дом перестал быть местом покоя.
Солнце уже пригревало, и на клумбах распускались первые весенние цветы. Ирина всегда любила возиться с ними, но в этом году даже не притронулась к рассаде — все крутится вокруг брата и его дочери.
Из-за забора доносился знакомый голос. Дмитрий разговаривал с нашим соседом, Петровичем. Я замер, прислушиваясь.
— …да мы тут живем, привыкли уже, — голос Димы звучал так по-хозяйски, что у меня внутри что-то оборвалось. — Дом хороший, просторный. Может, потом и свою пристройку сделаем, а то тесновато впятером…
Впятером? ПРИСТРОЙКУ?
