Потом ей рассказали, что «скорая» приехала через семь минут. Что врачи действовали быстро и чётко. Что она даже пыталась что-то сказать, когда её грузили на носилки. Но сама Ирина помнила только одно — как стояла в прихожей, пытаясь застегнуть неподатливую пуговицу на блузке, а потом вдруг накатила тошнота, в глазах потемнело, и ноги стали ватными.
Очнулась она от непривычной тишины. Не было ни маминых причитаний, ни тётиных разговоров, ни звона посуды. Только мерное попискивание какого-то прибора и шорох капельницы.
— Эй… — голос с соседней койки был старческим и добрым. — Очнулась, девонька? А то я уж медсестру хотела звать.
Ирина с трудом повернула голову. У окна сидела седая женщина и вязала что-то ярко-розовое.
— Где я?
— В кардиологии, милая. Третья городская. Тебя утром привезли, еле откачали.
«Кардиология?» — мысли ворочались медленно и неповоротливо. В голове будто песка насыпали.
— Ириша! — Марина влетела в палату так стремительно, что капельница качнулась. — Слава богу! А я только в туалет вышла… Ты как?
Сестра выглядела непривычно — ненакрашенная, встрёпанная, с покрасневшими глазами. В руках она комкала бумажный платок.
— Тише ты, — проворчала соседка. — У девочки сердечный приступ был, а ты тут как на пожар…
Марина плюхнулась на стул, всхлипнула:
— Прости… Я просто… Ир, ты представляешь, врач сказал — ещё бы полчаса, и всё. Совсем всё. А я… я даже не заметила, что с тобой что-то не так.
«А я сама не заметила», — подумала Ирина. Нет, конечно, она чувствовала, что выдыхается. Что сил всё меньше. Что сердце иногда колет как-то странно. Но разве это повод обращать внимание? У всех же так…
В палату вошёл врач — грузный мужчина в мятом халате. Глянул в карту:
— Так, Соколова у нас? Ну что, полегчало? — он устало присел на край кровати. — А теперь рассказывайте, когда последний раз в отпуске были? Нормально так были, не на даче у мамы грядки полоть?
Ирина задумалась.
— Не помню…
— Ага. А режим дня у нас какой? Подъём во сколько?
— Когда как… В шесть, если мама попросит с чем-то помочь. В семь — если на работу…
— А спать?
— После полуночи обычно… Дела же…
Врач хмыкнул:
— Дела, значит. А инфаркт в тридцать пять — это, значит, не дела? Вы поймите, милая, — он вдруг заговорил тише, без напускной строгости. — Нельзя так. Сердце — оно ведь не железное. Оно тоже отдыхать хочет. А вы что делаете? Спать толком не спите, на работе впахиваете, дома… — он глянул в карту. — Тут написано, вы одна живёте?
— Формально — да…
— А фактически?
— Фактически у меня дома проходной двор, — вдруг вырвалось у Ирины. И она сама удивилась, как резко это прозвучало.
Марина дёрнулась:
— Ир, ты чего? Мы же семья…
— Семья, — Ирина прикрыла глаза. Говорить было тяжело, но её вдруг прорвало. — Семья — это когда слышат. Когда видят. Когда понимают… А вы? Вы хоть раз спросили — может, мне плохо? Может, я устала? Может, мне просто побыть одной хочется?
В палате повисла тишина. Только соседка тихонько звякала спицами.
