— Мам, может на такси? — она даже не пыталась открыть глаза. — Я себя неважно чувствую…
— Что значит на такси? — В голосе матери зазвенели знакомые нотки. — У тебя же машина простаивает! И вообще, ты последнее время какая-то странная стала. Может, с работы уволилась, а нам не говоришь?
Ирина со стоном села в кровати. Спорить было бесполезно.
В ванной её ждал ещё один «сюрприз». Марина, закутанная в её любимый халат, увлечённо рылась в косметичке.
— Слушай, а у тебя есть что-нибудь от прыщей? А то я тут… Ой, какие у тебя тени классные! Можно возьму на время?
«На время» у Марины обычно означало «насовсем». Ирина молча почистила зубы, стараясь не смотреть, как сестра примеряет её новую помаду.
До поликлиники добрались с приключениями — мама три раза заставила развернуться, потому что «забыла анализы… нет, они в другой сумке… ах нет, вот же они!». В очереди к терапевту Ирина провалилась в болезненную дрёму под нескончаемый мамин рассказ о том, как у тёти Клавы нашли что-то в почках и теперь она пьёт какую-то чудо-траву.
— Доченька, ты меня слушаешь вообще? — мама легонько потрясла её за плечо. — Я говорю, может тебе тоже этой травки попить? А то бледная какая-то…
Дома их встретила торжествующая тётя Нина. Ирина не сразу поняла, что не так с гостиной. А когда поняла — у неё потемнело в глазах. Старые шторы, которые они с подругой когда-то так долго выбирали, валялись скомканной кучей в углу. Вместо них на окнах красовалось что-то ядовито-зелёное с рюшами.
— Ну как? — тётя Нина просияла. — Я как увидела их в магазине, сразу поняла — это то, что надо! И мебель немного переставила. Теперь гораздо веселее, правда?
Ирина опустилась в кресло (которое почему-то переехало к другой стене) и прикрыла глаза. В груди появилось какое-то странное чувство — будто сердце зажали в тиски.
Вечером, когда все собрались ужинать, Марина вдруг хлопнула себя по лбу:
— Слушай, Ир, а чего ты с нами не общаешься почти? Мы же тебя развлекаем, а то сидела бы тут одна, киснула…
Ирина молча смотрела в тарелку. Руки предательски дрожали, и вилка позвякивала о фарфор.
Ночью стало совсем плохо. Она металась по кровати, пытаясь найти удобное положение, но боль в груди только усиливалась. В какой-то момент стало по-настоящему страшно — сердце колотилось как бешеное, перед глазами плыли круги.
За стенкой храпела тётя Нина. Из кухни доносился приглушённый смех — мама с Мариной что-то обсуждали. А Ирина лежала в темноте, сжимая пальцами футболку в районе сердца, и думала о том, что её собственный дом стал для неё клеткой, а родные люди — тюремщиками.
Часы показывали три ночи, когда очередной спазм скрутил грудь так, что на глазах выступили слёзы. «Только бы дожить до утра», — подумала Ирина, и эта мысль испугала её саму.
