— Танечка, — позвала она кого-то в коридоре. — Принеси водички, а? У меня тут девочке плохо…
Ирина и правда задыхалась. Не от боли — от странного чувства. Будто воздушный шар внутри лопнул. Тот самый, который она надувала годами — послушная дочь, заботливая сестра, хорошая племянница…
Она наконец-то сказала это вслух. И не умерла. Не провалилась сквозь землю. Даже сердце болеть не стало сильнее.
Марина сидела молча, опустив голову. Потом тихо сказала:
— Знаешь…, а ведь ты права. Мы реально как танк. Вроде и любим тебя, а только себя и слышим.
После больницы Ирина две недели жила у подруги. Не потому, что нужен был уход — просто боялась возвращаться домой. Казалось, стоит открыть дверь своей квартиры, и всё вернётся: мамины причитания, тётины советы, Маринины бесцеремонные вторжения в её жизнь.
Телефон разрывался от звонков. Мама плакала, требовала немедленно вернуться домой — «ты же совсем одна, кто за тобой присмотрит?» Ирина молча слушала и впервые в жизни не пыталась никого успокоить.
Когда она наконец переступила порог своей квартиры, первым делом сменила замки. Руки дрожали, когда вкручивала последний шуруп, а в голове крутилось мамино: «Доченька, ну как же так можно, мы же родные люди!»
Родные. Ирина подошла к окну, отдёрнула тётины ядовито-зелёные шторы. Сняла их одним рывком, не обращая внимания на треск карниза. Достала из шкафа старые, выцветшие, любимые…
Звонок в дверь застал её врасплох. На пороге стояла Марина — непривычно тихая, с каким-то виноватым лицом.
— Ир, можно к тебе? — она замялась. — Поговорить надо.
Ирина молча отступила в сторону. Марина прошла в кухню, села на край стула — будто готовая в любой момент сорваться и убежать.
— Я тут подумала… — она крутила в руках чашку с чаем. — Знаешь, а ведь ты всегда такая была. Никогда не жаловалась. Всегда всем помогала. И мы как-то… привыкли, что так и надо. Что ты всегда будешь. Всегда сможешь. Всегда найдёшь силы…
Ирина смотрела в окно. Там, на карнизе, сидел наглый голубь и косился на них через стекло.
— А потом ты в больницу попала. И я так испугалась. Знаешь, до усрачки просто, — Марина нервно хихикнула. — И вдруг поняла — а ведь мы тебя реально сожрали. Всю твою жизнь, всё твоё пространство… И ты нам позволяла. А мы радовались — какая Ирка удобная! Всё стерпит, всё вынесет…
— Больше не вынесу, — тихо сказала Ирина.
— И правильно, — Марина решительно встала. — Слушай, я тут эти… новые ключи принесла. Если что-то случится. Но я обещаю — просто так не приду. Честно. И маме скажу, и тёте…
Ирина молча взяла ключи. Положила их в ящик стола — подальше, на самое дно.
Прошёл месяц. Жизнь медленно, со скрипом, но менялась. Ирина научилась говорить «нет». Сначала через силу, с дрожью в голосе. Потом — всё увереннее.
— Мам, сегодня не смогу. Давай в другой раз, — она уже не извинялась, не придумывала оправданий. Просто констатировала факт.
— Ириш, можно я забегу? — голос Марины в трубке звучал неуверенно. — Туфли новые купила, хочу показать…
