— А что, похоже, что я шучу? — свекровь жестоко усмехнулась. — Я говорила ему давно, что с тобой будет один несчастный конец. Он слишком мягкий, а ты хитрая и наглая. Зато теперь он свободен от твоих капризов и глупых бизнес-планов.
Вера молчала, чувствуя, как комната вокруг неё медленно рушится. Слова свекрови звучали, словно приговор, тяжёлый и окончательный.
— Что вы хотите от меня? — наконец произнесла она, глядя прямо в глаза женщине, которая теперь казалась ей совершенно чужой.
— Дом вернуть ты не можешь, я понимаю, — с нажимом продолжала Татьяна Павловна. — Но деньги с продажи были общими, значит половина должна принадлежать Косте. Или ты решила, что можешь присвоить себе всё?
Вера невольно рассмеялась от горькой абсурдности происходящего.
— А Костя знает о вашем визите?
— Знает, — резко ответила свекровь. — Я ему сказала, что приеду и поговорю с тобой как мать.
Вера отступила на шаг назад, внезапно ощутив невероятную усталость от всего происходящего. Её семейная жизнь стремительно превращалась в какой-то абсурдный фарс, где свекровь играла главную роль, а Костя, словно марионетка, покорно исполнял её волю.
— Послушайте, Людмила Сергеевна, — произнесла Вера твёрдо и спокойно, как будто решившись на что-то важное, — если Костя хочет развод, пусть скажет это сам. Я не собираюсь вести переговоры с вами через его голову.
Свекровь издала презрительный смешок.
— Что ж, я передам ему твои слова. Только потом не плачь, когда останешься одна. Думаешь, твой салон спасёт тебя от одиночества? Мой сын быстро найдёт себе женщину получше, чем ты.
Вера отвернулась и быстро зашла в подъезд, захлопнув дверь и прислонившись к холодной стене. Она стояла так долго, пока не поняла, что её пальцы побелели от напряжения, а сердце бешено билось, словно в ловушке. Развод. Это слово повторялось эхом в голове, больно отдаваясь в груди. Значит, он уже принял решение. Значит, их семье действительно конец.
Вернувшись в квартиру, Вера ощутила себя совершенно разбитой. Она прошла на кухню, налила воды, сделала глоток, чувствуя, как вода проходит через горло с трудом, словно напоминая ей, что даже простые вещи теперь будут даваться ей нелегко.
Она попыталась набрать номер Кости, но её рука замерла в воздухе. Что она могла сказать ему сейчас? Попросить объяснений? Или, может, броситься в слезах и молить вернуться? Но она не хотела больше быть той, кого можно запугивать или заставлять чувствовать вину за собственные решения.
Вера положила телефон обратно на стол и медленно пошла к окну. Вечерний город за ним светился огнями, как будто маня её вперёд, в новую жизнь. Она пока не знала, готова ли она к ней, но отчётливо понимала, что её прежней жизни больше нет. Теперь оставалось только одно — принять это и попытаться начать всё сначала.
