Лидия держала телефон в руках, разглядывая имя на экране. Марина, сестра.
— Ты точно поедешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, Лида, я уже в поезде. Буду завтра утром, — ответила Марина.
Лидия молчала пару секунд, сжимая трубку.
— Хорошо, — коротко сказала она, после чего сбросила вызов.
Телефон тут же оказался на столе. Она закрыла глаза, откинулась на спинку стула. Завтра всё изменится.
Марина не приезжала двадцать лет. Лидия не раз представляла эту встречу, но теперь, когда она действительно должна была случиться, не знала, что сказать.
На следующее утро Лидия стояла у машины возле автостанции. Морозный воздух резал щёки, на ветровом стекле лежал тонкий слой инея.
Автобус подъехал. Из него вышло несколько человек, но Лидия сразу заметила сестру.
Марина не изменилась — разве что волосы стали короче, да в глазах появилось что-то, чего раньше не было. Отчуждение? Одиночество?
— Привет, — сказала Марина, подходя ближе.
Лидия кивнула. Она не бросилась к сестре, не обняла её. Внутри было пусто.
— Поехали, — произнесла она и взяла чемодан.
Дорога до дома заняла не больше десяти минут. Город был всё таким же — серые улицы, магазин с облупившейся вывеской, старый кинотеатр. Только людям на улицах казалось меньше.
Дом показался Марине меньше, чем она его помнила. Двухэтажный, с деревянной верандой и покосившимся забором. Раньше отец гордился этим домом. Теперь он выглядел так, словно его давно забросили.
На крыльце стояла мать. Она сильно постарела, похудела. Когда-то высокая, крепкая женщина теперь казалась хрупкой, почти прозрачной.
— Мама… — Марина замерла у ступенек, не зная, как начать разговор.
— Проходи, — сказала мать, отходя в сторону.
Марина переступила порог, вдыхая запах дома. Всё здесь было знакомым: скрип половиц, тёплый аромат еды, слабый запах старых вещей.
— Ты устала, — сказала Лидия. — Твоя комната наверху.
Марина не возражала. Она поднялась по лестнице, которая всё так же скрипела под ногами, и вошла в комнату.
Всё было на своих местах. Полки с детскими книгами, стол у окна, старый шкаф. Даже покрывало на кровати осталось тем же — жёлтым, с узором в виде осенних листьев.
Марина провела рукой по мебели, смахивая невидимую пыль.
Через двадцать лет она вернулась. Но не потому, что скучала по дому. А потому, что отец умирал.
И, глядя в старые стены, она чувствовала, что в этом доме пряталась какая-то тайна, о которой ей ещё не сказали.
Марина проснулась от звука шагов в коридоре. Кто-то ходил по дому, осторожно, будто боясь разбудить её, но в ночной тишине даже тихий скрип пола звучал отчётливо. Она посмотрела на часы — половина четвёртого.
Немного полежала, слушая, как скрип повторяется, затем села на кровати. Сердце билось неровно, словно угадывая что-то тревожное.
Она встала, накинула старый вязаный кардиган, который нашла в шкафу, и вышла в коридор. Свет не включала — лунный свет пробивался сквозь окно, очерчивая контуры мебели, знакомые с детства.
Дверь в комнату отца была приоткрыта. Марина замерла.
