«Да не путайся ты под ногами!» — раздражённо оттолкнул Николай жену, собрав вещи для ухода, не догадываясь о её реальной боли и любви к нему.

Она представляла свою квартиру, в которой теперь не будет его, и в глазах её темнело, ей становилось холодно и страшно. — Да не путайся ты под ногами! — ворчал Николай, ходя по квартире взад и вперёд, постоянно натыкаясь на Серафиму и отталкивая её в сторону. Потому что она мешала ему собирать вещи. — Не дай бог что-нибудь забуду, ведь возвращаться придётся. А я тебя, Серафима, если честно, только ты не обижайся, видеть больше не хочу. — Но, Николай! — жалобно ныла Серафима, неотступно следуя за мужем из спальни в гостиную, из гостиной на кухню, из кухни в ванную, из ванной в туалет, из туалета в прихожую и оттуда обратно в спальню. — Не уходи. А я тебя люблю. Пожалей меня. Как я без тебя. Я ведь пропаду. — Не хочу! — отвечал Николай, по пути заглядывая в шкафы и тумбочки, заполняя свой рюкзак. — Сил нет. Потому что меня ждут вершины! А с тобой? Что меня ожидает? Болото семейного счастья? Нет уж. И не уговаривай. — Ты уходишь, потому что я вчера заговорила о ребёнке? Сказала, что хочу его? — Да, Серафима, — ответил Николай. — Этим своим заявлением, что хочешь сделать меня счастливым отцом, ты раскрыла всю свою мелкую сущность. И я сразу понял, в чём смысл твоей жизни. И что нам с тобой не по пути. «Зачем я ему вчера сказала, что хочу ребёнка? — думала Серафима. — Кто меня за язык тянул? Ведь у нас всё так хорошо было! Ну, почему я такая несчастная? Почему не умею молчать?» — Где мои любимые гантели? — отчаянный вопль Николая вернул Серафиму к реальности. — Да вот же они. Родимые. Под кроватью. Идите к папочке. Папочка вас не забудет. Так, что ещё? Николай огляделся по сторонам. Увидел свои носки, валявшиеся за креслом. — А вы почему до сих пор здесь? — сказал он, поднимая носки и засовывая их в рюкзак. Николай снова огляделся и вышел в прихожую. — Ну, что, Серафима? — радостно сказал он. — Вроде как всё собрал. Пришло время прощаться? — Может, всё-таки останешься? А? А я тебе всё прощу. Даже то прощу, что у тебя другая была. Николай уверенно помотал головой. — Нет! — твёрдо ответил он. — Вершины ждут. Посидим на дорожку? Они сели на табуретки, стоявшие в прихожей. — Я хотела тебе сказать, — начала было Серафима, но Николай остановил её. — Посидим молча, — сказал он. — Чего уж там. Всё уже сказано. Но молча сидеть не получилось. Серафима не хотела сидеть молча. Она и в самом деле не умела молчать. — Ты можешь уходить, — в отчаянии воскликнула Серафима, — уходи! — Конечно, уйду! — серьёзно ответил Николай. — Вещи собраны. Меня здесь больше ничего не держит. — Но помни, — продолжала Серафима, — что я тебя любила, люблю и буду любить всегда. — Ну, хорошо, хорошо, — снисходительно сказал Николай и посмотрел на часы. — Люби. Сколько влезет. Если тебе так нравится. А я пошёл. Николай поднялся с табуретки, лихо закинул на плечо рюкзак из зелёного брезента (с этим рюкзаком ещё его дедушка в 1963 году от его бабушки уходил), взял под мышку гитару, распахнул дверь, уверенным шагом вышел из квартиры и пошел вниз по лестнице. — А я буду тебя ждать, — кричала ему вслед Серафима, — всегда буду ждать. И когда тебе станет трудно, помни, что я всегда приду к тебе на помощь. Потому что я люблю тебя. И мой дом — это всегда твой дом. И развода я тебе не дам. «Вот же вредная женщина, — подумал Николай, — развода она мне не даст. Вовремя я от неё ушёл».