Когда Елена Николаевна уже поднималась на крыльцо, ее окликнула соседка. Соседи — Иван Михайлович и Нина Петровна — жили в поселке круглый год и присматривали за домом Рыбаковых зимой.
— Николаевна, вы что, дом-то продавать будете? — спросила Нина.
Елена Николаевна поставила миску на лавку и, спустившись с крыльца, подошла к забору.
— Когда-нибудь, может, и буду, но не сейчас, — ответила она.
— Вот и хорошо, а то мы с Михалычем уже расстроились было — какими новые соседи окажутся? С вами-то мы уже сжились, сроднились.
— А с чего ты взяла, Нина Петровна, что мы дом продаем? — поинтересовалась она у соседки.
— Так недели полторы назад твои приезжали — Дашка с мужем и Костя с Юлькой. Костя спрашивал, почём в поселке дома продают. Михалыч его к бывшему дому Кислициных отправил — те как раз весной новым хозяевам дом продали — в город уехали.
Полторы недели назад — в это время Елена Николаевна лежала в больнице. За две недели, пока она там была, Даша пришла один раз, а Костя — ни разу. Юльку — сноху — прислал. Та пришла, принесла апельсины, посидела минут пять и убежала. Звонили через день, спрашивали, как здоровье, говорили, что прийти времени нет.
«А сюда приехать, значит, нашли время», — горько подумала Елена Николаевна.
Через пару дней пошли дожди. Елена Николаевна с помощью Ивана Михайловича закрыла дом и уехала в город.
Обжилась немного и позвонила Зое Константиновне — своей тетке по мужу.
— Тетя Зоя, это Лена. Как у вас дела?
— Отлично! Давай-ка приезжай ко мне, поболтаем от души, а то от тебя все лето ни слуху ни духу — забыла тетку единственную.
— Да я в больнице лежала, тетя Зоя. Завтра приеду, все расскажу, — пообещала Елена Николаевна.
Тетя Зоя была интересным человеком. Во-первых, ей было девяносто два года. При этом она отлично себя обслуживала, а когда шла в магазин, то спрашивала свою соседку, которая была младше ее лет на десять, но уже с трудом передвигалась по квартире, что той купить. Во-вторых, в ее двухкомнатной квартире одна из комнат была полностью отдана под книги, и никто никогда не нашел бы там ни пылинки.
Тетя Зоя вышла на пенсию лет двадцать назад, а до этого всю жизнь преподавала в местном университете историю зарубежной литературы. У нее до сих пор была отличная память, и она к любой жизненной ситуации могла слету привести пример из литературы. Причем содержание литературных произведений она пересказывала весьма необычным языком.
Вот и сейчас, выслушав Елену Николаевну, которая рассказала ей и про болезнь, и про требование детей продать дачу, тетя Зоя заявила:
— Я тебе вот что скажу, Ленка: не давай им ничего. Они голодают? — Нет! У Дашки — машина, у ее Лешки — машина. У Костика — тоже, у Юльки машины нет, так только потому, что эта дурища на права никак сдать не может. Раздашь все и останешься с голой «мадам сижу», как король Лир. Тот тоже отдал все имущество двум дочерям, а потом получил от них под зад коленкой и полетел таким веселым виталиком навстречу буре и ветру.
Тетя Зоя помолчала, а затем продолжила:
