— Стоять! — рявкнул Андрей, и Ольга впервые заметила, каким визгливым стал его голос. — Никуда ты не пойдёшь! Стой, кому сказал!
Она улыбнулась — легко, будто сбросив тяжёлый груз.
— Я тебе не собака, чтобы командовать. Настенька, не переживай, всё будет хорошо.
Она открыла входную дверь.
— Если выйдешь, можешь не возвращаться! — крикнул Андрей. — Поняла? Ноги твоей здесь больше не будет!
Ольга обернулась, глядя на мужа — растерянного, злого, с покрасневшим от крика лицом. Когда-то она любила эти черты, находила в них силу и надёжность. Теперь видела только мелочность и слабость.
— Я и не собиралась возвращаться, — спокойно ответила она.
— Мам, подожди! — Настя метнулась к матери. — Я с тобой!
— Ты? — Андрей схватил дочь за руку. — Никуда ты не пойдёшь! Это всё ваши бабские штучки!
— Отпусти! — Настя вырвала руку. — Как ты не понимаешь, что сам всё разрушил? Мама терпела твои выходки годами!
— Вот-вот, годами жила как за каменной стеной, а теперь — вожжа под хвост! — он обернулся к Ольге. — Думаешь, кому-то нужна старая клуша? Да Светка твоя просто завидует, что у тебя муж есть, а она — старая дева!
Ольга покачала головой.
— Знаешь, в чём твоя беда, Андрей? Ты не видишь никого, кроме себя. Даже сейчас думаешь только о том, что скажут люди. Что скажут — обо мне, о тебе, о Свете… А о том, что у нас внутри, не думаешь.
— Да что там у вас внутри? Дурь одна! — отмахнулся он.
Настя взяла мать за руку.
— Пойдём, мам. Я тебя отвезу к тёте Свете. И помогу с вещами потом.
— Пойдёшь с ней — можешь тоже не возвращаться! — Андрей упёр руки в бока.
— Я и не собираюсь, — спокойно ответила Настя. — Вещи заберу и ключи оставлю. А потом живи один, раз такой умный.
— Ах вы… — он задохнулся от возмущения. — Да я… Да вы… Семья называется!
— Была семья, — тихо сказала Ольга. — Только ты её не ценил.
Она вышла на лестничную клетку. Воздух был свежим, прохладным — дышалось легко, будто после долгой болезни.
Настя последовала за ней и закрыла дверь. Из-за двери донеслось приглушенное: «Да пошли вы! Обойдусь!»
— Мам, ты как? — Настя с тревогой вглядывалась в лицо матери.
Ольга задумалась. Как она? Странное дело, но внутри не было ни горечи, ни боли. Скорее, тихое облегчение, словно сбросила тяжёлый рюкзак после долгого пути.
— Знаешь, — она улыбнулась дочери, — я, кажется, только сейчас по-настоящему живой себя почувствовала. Странно, правда?
— Не странно, мам, — Настя взяла её под руку. — Знаешь, что бабушка говорила? «Иногда нужно отпустить что-то старое, чтобы получить что-то новое».
Они спустились вниз и вышли во двор. Вечерний воздух пах сиренью — в палисаднике соседнего дома распустились первые кусты. Ольга глубоко вдохнула.
— Первый урок на курсах послезавтра, — она поправила сумку на плече. — Говорят, будем учиться делать эклеры.
— С заварным кремом? — Настя улыбнулась, заводя машину. — Мои любимые!
— Я знаю, доченька, — Ольга в последний раз оглянулась на окна квартиры, где прожила столько лет. — Знаю.
