Татьяна как раз купала Максима, когда заметила странные пятна у него на спине — россыпь мелких синяков, похожих на брызги чернил.
— Андрей! — позвала она дрогнувшим голосом. — Посмотри…
Муж нахмурился, разглядывая пятнышки:
— Может, ушибся где? Или аллергия?
— На что? Он же ничего нового не ел.
— Все равно покажем врачу, — решил Андрей. — На всякий случай.
В тот вечер, укладывая Максима спать, Татьяна никак не могла унять тревогу.
Что-то подсказывало — эти безобидные на вид пятнышки не сулят ничего хорошего.
— Мама Таня… — раздалось вдруг от двери.
Там стояла Маша, теребя рукав пижамы.
Татьяна замерла. За все это время девочка ни разу не называла ее мамой — ни с приставкой, ни без.
— Что случилось, Машенька?
— Это я виновата, — еле слышно прошептала девочка. — Это я…
— О чем ты?
— Я вчера… — Маша всхлипнула, — я толкнула его. Нечаянно!
Он полез ко мне, когда я рисовала, а я…
Я не хотела, правда! — она разрыдалась в голос.
Татьяна машинально прижала девочку к себе, поглаживая по вздрагивающим плечам:
— Тише, тише. Ты не виновата. Это не от ушиба, милая. Это что-то другое.
— Правда? — Маша подняла заплаканное лицо. — Вы не сердитесь?
— Конечно, нет.
Они еще долго сидели в полутьме детской — впервые так близко друг к другу.
А назавтра был врач, анализы, стр ашные слова «генетическое», «дополнительное обследование», «шансы не очень».
Жизнь, едва наладившаяся, словно дала трещину, готовую вот-вот разломить их маленький мир на части. Так и случилось.
На них обрушилось цунами. Мальчика положили в больницу, а потом… похороны, поминки, соболезнования.
Все слилось в единый водоворот кошмара. А потом наступила тишина.
Татьяна листала старый фотоальбом. Вот Максимка делает первые шаги, вот задувает свечи на именинном торте, вот гордо демонстрирует новый самокат.
Снимки множились, складывались в историю его короткой жизни — семь стремительных лет, пролетевших как один миг.
В доме непривычно тихо. Андрей на работе, Лиза на занятиях. Маша…
Татьяна прислушалась — из соседней комнаты доносились приглушенные всхлипы.
— Машенька… — она тихонько приоткрыла дверь.
Девочка сидела на полу среди разбросанных игрушек. В руках — потрепанный плюшевый заяц, любимая игрушка Максима.
— Я тут порядок наводила, — торопливо вытерла слезы Маша. — А он вдруг…
Максимка его везде с собой таскал, помните?
Татьяна опустилась рядом, привлекла девочку к себе. Та уткнулась лицом в плечо мачехи:
— Мама Таня, почему так больно? Каждый день просыпаюсь и на секунду забываю, а потом…
— Знаю, родная. Знаю…
Три месяца прошло, а боль все такая же острая. Будто вчера прозвучал страшный диагноз, вчера…
— Я все думаю, — Маша теребила ухо игрушечного зайца, — может, это наказание? За то, что я такая злая была? Не любила вас, вредничала.
— Что ты такое говоришь! — Татьяна развернула девочку к себе. — Никакое это не наказание. Просто так случилось. Никто не виноват.
