— Маша, немедленно прекрати! — Татьяна в отчаянии схватилась за голову, глядя на разбросанные по полу фотографии. — Это же свадебный альбом!
Восьмилетняя девочка замерла на пороге детской, сжимая в руках последние уцелевшие снимки.
На её тонком личике застыло выражение упрямого вызова.
— Не буду я смотреть на эти противные фотки! — выкрикнула она, комкая глянцевые карточки. — Не хочу! Это не моя мама!
Татьяна медленно опустилась на краешек дивана. Три месяца. Всего три месяца прошло с их свадьбы с Андреем, а ей уже казалось — целая вечность.
Вечность, наполненная бесконечными попытками растопить лед в сердце младшей падчерицы.
Старшая, Лиза, приняла ее почти сразу. В свои двенадцать она казалась на удивление рассудительной.
«Папе нужна жена, а нам — женская забота», — сказала она тогда, впервые увидев отцовскую избранницу.
И, помолчав, добавила:
— «К тому же ты красивая. И добрая, я вижу».
Но Маша… С Машей все оказалось сложнее.
Татьяна помнила их первую встречу — будто вчера это было.
Андрей привел ее знакомиться с дочерьми в их просторную квартиру на Чистых прудах.
В воздухе еще витал аромат пирога с яблоками — Лиза специально испекла его к их приходу.
— Девочки, познакомьтесь, это Татьяна, — сказал тогда Андрей, нежно приобняв ее за плечи. — Мы… В общем, мы решили пожениться.
Лиза, как всегда, собранная и серьезная, чинно протянула руку:
— Очень приятно. Проходите, пожалуйста. Я как раз чай заварила.
А Маша… Маша, сверкнув глазами, молча выскочила из комнаты. Хлопнула дверью так, что звякнула люстра.
— Ничего, — успокаивающе шепнул ей тогда Андрей. — Она привыкнет. Просто ей нужно время.
Время шло, а привыкания все не наступало.
Маша словно задалась целью превратить жизнь мачехи в сплошную череду мелких пакостей.
То соль в сахарницу насыплет, то любимую блузку Татьяны «случайно» зацепит утюгом, то кошку научит точить когти об обивку нового дивана.
Андрей только разводил руками:
— Бунтует девочка. Переходный возраст.
— Какой переходный? — не выдержала однажды Татьяна. — Ей восемь лет!
— Ну… — муж замялся, — ранний переходный.
Татьяна, милая, дай ей время. Она же совсем крохой была, когда Вера ум ерла. Ей особенно тяжело.
Татьяна вздохнула. Вера — первая жена Андрея, мать девочек. Она ум ерла пять лет назад.
Быстро сгорела, едва успев попрощаться с дочерьми. Старшая все помнила и понимала. А младшая…
— Лизонька, — как-то спросила Татьяна у старшей падчерицы, — а Маша помнит маму?
Лиза задумчиво покачала головой:
— Смутно, как в тумане. Так, отдельные картинки. Как мама ее на руках качает, как песни поет.
Она даже лица толком не помнит — только по фотографиям.
— Тогда почему…
— Потому и злится, — перебила ее Лиза с недетской мудростью. — Что не помнит.
Что другие дети с мамами, а она — нет.
А тут вы появились… — она замялась.
— И что? — затаив дыхание, спросила Татьяна.
— Маша боится, что если она вас полюбит, то предаст маму. Понимаете?
