— Положительный, — Марина невесело усмехнулась. — Знаешь, моя мама всегда говорила: «Мужчина должен быть положительным, как резус-фактор». Только оказалось, что мой резус-положительный муж — это положительный результат на тест на глупость.
Лена не удержалась и фыркнула.
— Ты что теперь будешь делать?
— Не знаю. Развод, очевидно. Потом… увидим.
Официантка принесла счёт. Лена потянулась за кошельком, но Марина остановила её:
— Я заплачу. У меня сегодня праздник. День независимости.
***
Когда Марина вернулась домой ровно в шесть, квартира встретила её непривычной тишиной. «Неужели они действительно ушли?» — мелькнула недоверчивая мысль. Но в гостиной, где должны были лежать чемоданы свекрови, было пусто. Кухня тоже была чиста от следов присутствия Николая Ивановича, который имел привычку разбрасывать повсюду крошки от своих вечных бутербродов.
Марина прошла в спальню и замерла. На кровати сидела Валентина Петровна, одна, с фотоальбомом в руках.
— Вы всё ещё здесь, — это был не вопрос, а констатация факта. — Я ясно сказала…
— Посмотри, — Валентина Петровна протянула ей альбом. — Это ведь твои родители? Какие красивые.
Марина автоматически взяла альбом. Со старой фотографии на неё смотрели мама и папа — молодые, улыбающиеся, в день их свадьбы.
— Откуда вы это взяли? — её голос охрип.
— В шкафу нашла, когда собирала вещи, — Валентина Петровна поднялась. — Прости, что без спроса посмотрела. Просто… когда-то у меня был такой же альбом. Только его потом Николаша случайно залил кофе, и многие фотографии испортились.
— Вы уходите или нет? — Марина прижала альбом к груди, как щит.
— Уходим, конечно, — кивнула свекровь. — Коля и Вадим уже в такси, вещи забрали. Я просто… — она сделала паузу, подбирая слова. — Хотела сказать, что ты права. Во всём права.
Марина моргнула:
— В каком смысле?
— Мы знали про Андрюшины похождения. И молчали. И даже… — Валентина Петровна тяжело вздохнула, — даже покрывали его, да. Ты права. Мы предали тебя.
Она подошла к окну, выглянула на улицу, будто искала там такси с мужем и сыном.
— Знаешь, Мариночка, когда я узнала, что Коля мне изменяет — а было это, страшно сказать, на третий год брака — я тоже хотела всё бросить и уйти. Но моя мама… — она помолчала. — Моя мама сказала, что женщина должна сохранять семью любой ценой. Что развод — это клеймо. Что я больше никогда не выйду замуж, если разведусь.
Марина молчала, глядя на поникшие плечи свекрови.
— И я осталась. И родила Андрея. А потом Вадика. И знаешь, что случилось с Колей? Он понял, что ему всё сходит с рук. Что я никуда не денусь. Что прощу всё, — Валентина Петровна повернулась, её глаза блестели от слёз. — Твоя мама не говорила тебе про клеймо развода?
Марина вспомнила, как мама однажды поймала отца за просмотром чужих фотографий в соцсетях. Интимных фотографий. Был скандал. Мама выбросила его вещи с балкона. А потом они помирились.
— Нет, — соврала Марина. — Моя мама не говорила мне такого. Она считала, что уважение к себе важнее, чем сохранение брака любой ценой.
